Сайлас отвечает после первого же гудка.

— Привет, Анн...

— Думаю, ты ошибся, — обрываю я, зарываясь глубже в простыни. — Ты прислал очень много денег. Чересчур много, вообще-то.

С той стороны появляется пауза, но я знаю, что Сайлас на линии, потому что слышу, как на фоне что-то шелестит.

— Нет, отправил нужную сумму. Пять тысяч.

Челюсть снова отвисает – она по-прежнему ноет, – но сейчас не до этого.

— Анна, ты здесь? — спрашивает он спустя мгновение, и я понимаю, что молчу уже несколько секунд, а может, и минут. Оцепенение украло все слова, что были на языке.

— Не верится, что говорю это, — я снимаю очки и кладу их на тумбочку. — Пять тысяч долларов за минет? Я знаю, что была на высоте, но это же целое состояние. Наверное, не стоит подвергать сомнению твою щедрость. Пойми правильно, деньги мне очень нужны, но.. черт...просто... не знаю... это слишком, — я запинаюсь, но не могу остановить поток сбивчивых слов и того, что вырывается дальше. — Я не могу принять их. Пятисот хватит, забери остальное.

Не верю, что говорю это. Следовало бы с радостью согласиться, потому что случается такое раз в тысячу лет и кажется крайне неправильным. Не верится, что именно сейчас вдруг решила обзавестись принципами.

— Ты закончила? — в его голосе сквозят и насмешка, и безразличие.

— Ну... да.

— Я плачу за качество. Так что, если дал столько, значит, ты этого стоишь. Не задавай лишних вопросов и не начинай сожалеть. Ты не почувствовала ни капли вины, когда я обращался с тобой как со шлюхой, так что не расстраивайся, если плачу прямо пропорционально, — он говорит прямо, слова такие самодовольные и уничижительные, что должны были бы вызвать ненависть, но тело реагирует так стремительно, что я запускаю руку между бедер. — Надеюсь, ты не трогаешь себя. Я не давал на это разрешения.

Рука замирает, а я прикусываю губу, чтобы сдержать разочарованный стон.

— Ты же знаешь, что это нечестно.

— Твое тело принадлежит мне. По крайней мере, пока длится договоренность, — он делает паузу. — Не понимаю, чему ты удивляешься. Я же говорил, что хватит до следующего семестра. Не думай давать заднюю, Анна.

Я закатываю глаза.

— Да знаю я.

— Тебя все еще устраивает такое положение? — голос звучит иначе, чем секунду назад. В нем появилась осторожность и участие. Напоминание об игре – той фантазии – в которую мы оба согласились играть. — Если нет, свидание будет исключительно фиктивным.

— Да, меня все устраивает,— я закрываю глаза, смущенная и пристыженная тем, как быстро выпалила ответ. Я не колебалась, потому что безумно понравилось, как он меня использовал. Это невероятно унизительно, но больше всего – захватывающе.

— У тебя ничуть не меньше контроля, чем у меня, если не больше.

Его шепот низкий и хриплый, отчего пульсирующая боль между бедер становится только острее.

— Не знаю... ведь это ты платишь.

— Неважно. Мы делаем исключительно то, что хочешь ты. Заходим настолько далеко насколько дашь разрешение. Останавливаемся, когда скажешь. Решение за тобой.

И именно поэтому так захватывает. Наверное, глупо слепо доверять, но с Сайласом я чувствую себя в безопасности.

— Знаешь... — я замолкаю, пытаясь собрать в кучу обрывочные мысли. — Даже без этих денег.. мне все равно было бы хорошо с тобой. Вместе.

— Вместе, — тянет он, и голос мягко окутывает уши.

Я зеваю, пытаясь отогнать тяжесть с век.

— Так как поступим?

— Может, обсудим позже? Напишешь, когда проснешься? Я заеду.

Сердце начинает колотиться быстрее.

— Ладно.

— Спокойной ночи, meu bem .

Дыхание перехватывает.

— Спокойной ночи, Сайлас, — я держу голос ровным пока не кладу трубку, а потом по лицу расползается нестерпимо широкая улыбка. Во что мы только что ввязались?

Сайлас



Воскресенье, 15 декабря

— Открой дверь,

meu bem,

— я стучу костяшками пальцев в дверь квартиры Анны и пытаюсь поправить криво висящую латунную цифру на косяке, но та проворачивается в свое изначальное положение.

Дверь приоткрывается на щелочку, и зацикленность на цифре, да и весь мир в целом, как бы... растворяются.

Я не святой.  Совершал множество неправильных поступков, принимал решения, которыми не горжусь, но прошлая ночь была другой. Не знаю почему, но была. Я продолжаю твердить себе, что это из-за того, как все разворачивалось. Как наблюдал за ее обнаженным телом, как Анна оседлала собственные пальцы, как принимала меня в рот.

Но потом думаю о ее улыбке, именно такой, какая сейчас играет на лице. Небольшая, не сдержанная, а томная. Дружелюбная. Она творит с моим сердцем самые странные вещи. Я обычно не зацикливаюсь на мелочах, но сейчас чувствую это, я вижу, как сам начинаю быть одержимым желанием снова и снова ее увидеть.

— Хочешь поесть? — я поднимаю бумажный пакет и картонный подстаканник

— Не верится, что мы это делаем, — она распахивает дверь шире, пропуская меня внутрь.

— Поверь, — я прохожу мимо, слышу, как закрывается дверь, и вот Анна предстает передо мной и направляется в сторону гостиной.

Я в ее квартире третий раз, и каждый раз подавляет обстановка. Глупо так себя чувствовать из-за лампочек и цветов, но все здесь ощущается странно настоящим . Есть тепло, которе не в силах объяснить. Это сбивает с толку, учитывая, что здание и крошечная квартирка – старые и потрепанные.

Она плюхается на диван, а я устраиваюсь рядом. Анна заостряет внимание на нашей близости. После прошлой ночи это должно было бы меньше всего ее беспокоить, и, раз уж собирается быть моей фальшивой девушкой, нужно привыкнуть делить пространство.

— Чайно-имбирный пряничный латте, — я протягиваю стакан, делая вид, что прикосновение ее пальцев не заставило живот сжаться. Беру стакан и бросаю подстаканник на кофейный столик. — Только без странностей.

— Спасибо, и я не веду себя странно, — она поджимает под себя ногу и поправляет очки на переносице. — Просто... осмысливаю.

Я открываю бумажный пакет, протягиваю бейгл с завтраком, прежде чем взять свой.

— Что ж, осмысливай быстрее. Встреча с отцом состоится уже сегодня, и он уже подозревает, что отношения ненастоящие

Анна недовольно на меня смотрит.

— Ну , так оно и есть, ненастоящие, — она зажимает стакан между бедер, отворачивает пергаментную бумагу и одобрительно постанывает. — Но можем сделать вид, что фальши никакой нет. Просто нужно подготовиться. Не знаю, насколько твой отец дотошный, но...

— Так же дотошен, как и мама, — я делаю маленький осторожный глоток черного кофе, затем зажимаю стакан между бедер. — Они зададут множество вопросов: как мы познакомились, как долго длятся отношения, в каком направлении планируем двигаться дальше. Брак и...

— Ни хрена себе, — у нее отвисает челюсть. — Брак? — она откусывает огромный кусок от бейгла и довольно быстро жует. Я прячу ухмылку. — Твои родители ненормальные. Я-то думала, мои плохи. Прости.

— Знаю, — я заворачиваю пергаментную бумагу обратно, дунув на дымящийся бейгл, прежде чем откусить. Не понимаю, как она не обожглась. — И все в порядке. Они не ждут, что я женюсь в ближайший месяц, но хотят, чтобы это произошло с Флоренс.

Анна откусывает еще раз, жует быстро, и я наблюдаю, как из ее рта вырываются клубы пара.

— Ты спалишь себе язык. Помедленнее, — я усмехаюсь.

— Мне нравится, когда еда очень горячая. Знаю, это странно, но если она не горячая, то не могу полностью насладиться.

Теперь понятно, почему она так быстро ела в «Незнакомцах». Я был слишком занят самим фактом ее присутствия, чтобы вдуматься.

— С этого момента позабочусь, чтобы твоя еда оставалась горячей.

— Как трогательно. Звучишь уже как бойфренд, — саркастично замечает она, снова поправляя очки на переносице. — Итак, вопрос..

— Ответ.

— Разве женитьба на Флоренс была бы такой уж плохой идеей? — она смотрит на меня с любопытством. Поднимает стакан, слегка дует в отверстие, прежде чем отпить.