— «У тебя потрясающее тело. Посмотри, как я им пользуюсь», – вот что он сказал, продолжая тереться о меня членом, — я зарываюсь пылающим лицом в ладони и, улыбаясь еще шире, продолжаю: — Ты же понимаешь, насколько омерзительно было бы, окажись на его месте кто-то другой? Но если так поступает Сайлас, я таю и умоляю о большем.

—Dios, — бормочет Дженни, обмахивая лицо и практически опустошая стакан. — И все это произошло внутри «Солт»?

Я киваю.

— Было темно и немноголюдно. Он откинул мои волосы, и, ну, знаешь, как говорят: по принципу снежного кома.

— Значит, вы с Сайласом... — ее черные брови приподнимаются, а по лицу растягивается хитрая ухмылка.

— Нет, это всего на один раз. И точно не меняет того, кто он есть. Уверена, Сайлас уже забыл обо мне, — как забыл три года тому назад. — Оно и к лучшему. Откуда мне знать, может, это вообще было каким-то спором или еще бог знает чем.

Дженни это отрезвляет.

— Ты же не думаешь, что он...

Что-то тяжелое встает поперек горла, тело сжимается, а голова вдруг начинает кружиться.

— Нет, но ты и сама знаешь, какими странными бывают богачи. Когда наскучит, они играют в игры, а спортсмены вообще жить без них не могут.

Дженни фыркает.

— Ладно, ты пересмотрела сериалов. Правда. Я очень сомневаюсь, что дело в этом. Если так, мы бы уже что-то знали.

— Я понимаю.

Не хочется становиться еще одним примером тупого клише «бедная девочка – богатый парень» и делать вид, будто такая, как я, вообще не может привлечь внимание такого, как он. Потому что привлекала – и переспала не с одним «богатым парнем», но одно клише остается неизменным: они все одинаковые. Одинаково самодовольные козлы, уверенные, что им все можно. И, к несчастью, у них достаточно денег, чтобы можно было действительно все.

Вот почему это один-единственный раз, который никогда не повторится. Что бы я ни почувствовала – это всплеск эмоций, необходимое отклонение, чтобы отвлечь меня от стресса, мыслей о безденежье и того, насколько близка к тому, чтобы позвонить родителям. Я бы саму себя возненавидела за этот звонок.

Дженни, по-видимому, понимает, что тема закрыта, потому что переводит взгляд на блокнот на кофейном столике. Она берет его и открывает там, где я оставила ручку.

— Не могу дождаться дня, когда все эти рецепты окажутся в кулинарной книге, — она проводит пальцем по странице, наверное, повторяя контур рисунков.

Если мне нравится результат того, что приготовила или испекла, то рисую это в блокноте. Не знаю, появится ли у меня когда-нибудь собственная книга рецептов, но это не мешает Дженни подбадривать и уверенно доказывать, что книге быть.

— Если такое и произойдет, ты получишь экземпляр первой, — я улыбаюсь, представляя, что надежды воплотились в жизнь.

Сайлас



Понедельник

, 9

декабря

Заглядываю под кровать, убеждаясь, что не завалялось ни блудного носка, ни какой-нибудь бутылки. Если не считать тонкого слоя пыли, все чисто.

Я делаю это не по какой-то другой причине, кроме как навести порядок. Пару дней назад до меня дошло, что неплохо бы перестать быть свиньей. Не то чтобы стал ей специально, но между тренировками с отцом, потом с командой, играми и учебой чистота была последним, о чем я думал.

Так что пытаюсь это исправить или хотя бы стать чуть лучше. Теперь, когда осенний семестр подошел к концу и официально начались зимние каникулы, сегодняшний вечер будет последним, как я думаю об учебе или хоккее. Тренировки продолжатся – время от времени, – но ничего тяжелого или обязательного до конца месяца. Разве что занятия с отцом, и все.

К слову об играх: скоро предстоит встретиться с командой, чтобы разобрать запись матча против университета, с которым мы столкнемся в следующем раунде.

Оглядываюсь в последний раз, просто на всякий случай. Не потому что Анна вот-вот появится или что-то такое. Она должна прийти около полудня, кажется. Я просто пытаюсь достойно завершить этот год – или как там говорят.

Стоит выйти в гостиную, как слышу звяканье и звук открывания дверей лифта. Воздух прорезают два женских голоса – один живой, другой мягкий и слегка хриплый.

Я зажмуриваюсь, выталкивая из головы воспоминание о ее хриплых стонах.

— Похоже, придется искать еще одну работу. Того, что я зарабатываю, недостаточно, — слышу я голос Анны. — Я думаю...

Она резко обрывается на полуслове, дергаясь, когда взгляд наталкивается на меня. Брови сведены, губы сжаты, а глаза внимательно следят за каждым движением.

— О, привет? — в голосе Дженни проскальзывает удивление. — Эм... Анна, — она переводит взгляд на подругу, по-прежнему смотрящую на меня с легкой гримасой раздражения. — Мы перепутали дату?

— Нет, — отвечаю я раньше нее. — Я уже ухожу. Зашел кое-что забрать.

Ложь, но лучшего не придумал.

— Хочешь, мы выйдем? — Анна моргает и снова смотрит на меня, на этот раз иначе. Не могу понять как именно, но колючесть не такая, как раньше.

Не стоило преждевременно делать выводы, но думал, что, может, увидев меня, она хотя бы немного смутится, а щеки снова приобретут тот красивый розовый оттенок, как в пятницу. Но она не смущена и не краснеет. Наоборот... безразлична.

— Нет, — я полностью выбит из колеи. Такого обычно не происходит. Почему чувствую себя сбитым с толку? Я воспользовался ею, а складывается ощущение, будто наоборот. — Можно с тобой поговорить?

Ее губы чуть размыкаются, между темных бровей появляется складка.

— Нет, нужно закончить к...

— Я немного прибрался. Конечно, совсем не так хорошо, как делаешь ты, — звучит отвратительно. Так, словно сказал это законченный придурок. — Но, эм... чисто.

Они с подругой одинаково изумлены. И все же я уверен, что Анна откажет, когда секунду спустя удивление сойдет на нет.

— Нам все равно нужно...

— Все нормально, Анна. Я справлюсь, — Дженни перебивает ее, отмахиваясь и как бы подталкивая вперед, и бросает мне легкую улыбку, в которой есть намек на озорство.

— Обещаю, это ненадолго, — добавляю я, надеясь, что этого хватит для убеждения.

Она выглядит загнанной в угол, но затем нехотя кивает.

— Три минуты.

— Уложусь в две, — ухмыляюсь я, и Анна бросает на меня раздраженный взгляд, как на занозу в заднице. Забавно, учитывая то, как позволила трогать в пятницу ночью, но ладно. — Не против, если поговорим на террасе?

Она коротко пожимает плечами и снова застегивает куртку. Я жестом предлагаю пойти первой и держу взгляд на затылке, не позволяя ему спуститься ниже – к заднице.

Когда закрываю за собой раздвижную стеклянную дверь, дышать становится странно тяжелее. Анна красива настолько, что само ее присутствие кажется чем-то на грани фантастики.

Густые черные волосы стянуты в гладкий хвост, челка мягко ложится на лоб. Оливковая кожа выглядит такой же мягкой, как ощущалась той ночью. А все остальное... лучше все-таки не разглядывать слишком внимательно.

Сморщивание ее носа выдергивает меня из ступора.

— Ты курил? — она выглядит настолько пораженной с нотами отвращения, что на миг становится неловко.

— Это успокаивает, — либо так, либо я начну задыхаться от панической атаки, но ей этого не скажу.

— Из-за чего ты нервничаешь? — лицо у нее становится нейтральным, но я улавливаю легкий оттенок любопытства.

— Сегодня игра, —

отец будет цепляться к каждой микроскопической детали. А если не выиграем, начнет гонять по льду, пока не вырвет.

Да, это слишком, чтобы рассказывать человеку, которого почти не знаю. Человеку, которому в целом-то плевать. Да я вообще этого никогда никому не рассказывал, даже сестре, Тее. Но как бы ни ненавидел его методы, без них не оказался бы на том же уровне, где нахожусь сейчас.

— Знаешь, это вредно для здоровья.

— Ты беспокоишься о моем здоровье? — я прячу озябшие руки в карманы.

Она смотрит на меня пустым взглядом.