Он мычит, почесывая затылок.

— Понятия не имею. Сам узнай.

— Как? — я останавливаюсь, поднимая телефон, завибрировавший от сообщения.

Папа:

Если Анна завтра не работает, давай поужинаем.

Папа:

Я бы хотел получше узнать твою девушку.

— Почему ты выглядишь так, словно вот-вот рухнешь в обморок?

Я показываю ему телефон.

— Дай угадаю, это не просьба? — я киваю, и Марк закатывает глаза. — Прям как мой батя.

Наши отцы дружат сто лет и похожи во всем: обожают деньги и командовать людьми.

Он задумывается на секунду, потом выражение лица проясняется.

— Веди ее. Продолжай это шоу, узнай получше, и если влюбишься, так тому и быть. Если нет – попытка не пытка, а потом разойдетесь на хорошей ноте.

— Она много работает и не давала своего согласия на продолжение этого спектакля, — не могу представить Анну, добровольно проводящую время с моими родителями или участвующую в этом фарсе.

Он пожимает плечами.

— Либо делаешь как сказано, либо отец поймет, что ты соврал. А он не отстанет, пока не продавит свое.

Как же неприятно осознавать, что он прав.

— Заплати ей, и проблема с работой решится, — предлагает он так, будто это очевидно. — Скажи, пусть возьмет пару выходных, пока ты все разрулишь. Бам! Проблема решена. Не благодари.

— Ты говоришь так, будто все так просто, — хотя звучит и правда просто... но согласится ли Анна?

— Я к тому, что ей наверняка нужны деньги. Спросить – не преступление. Перестань быть маленькой истеричкой и просто спроси.

Я показываю ему средний палец, обдумывая предложение.

Анна



Суббота, 14 декабря

Капли с мокрых волос падают на пол, оставляя крошечные лужицы каждый раз, когда останавливаюсь, пытаясь собрать в кучу панически мечущиеся мысли.

У меня не было ни секунды, чтобы высушить их или хотя бы замотать в полотенце – Дженни разорвала телефон новостями, от которых до сих пор звенит в ушах.

— Ты еще здесь? — ее голос переключается на ор.

Я хожу по квартире – от входа через гостиную, кухню, вниз к спальням и обратно. Периодически становится тяжело дышать, и я едва не погружаюсь в тревогу, поэтому вынуждена останавливаться.

— Да, тут. Я... думаю.

Мы только что получили письмо от арендодателя, Джерри: он снова поднимает нам аренду, но на этот раз на пятьсот долларов. Планирует «отремонтировать здание, чтобы обеспечить жильцам лучший опыт проживания», и прочую такую же ахинею. Это полная чушь. Ровно ту же причину они говорили в прошлом году, просто другими словами.

Дженни снова поехала к бабушке, так что ее нет дома – а значит, паниковать приходится в одиночку.

Деньги, данные Сайласом, еще не исчерпали себя, но, отдав половину Дженни, как и обещала, я собиралась сохранить остальное на кулинарную школу и счета.

— Не представляю, как мы потянем, — выдыхает она. Мы и так держимся на последнем издыхающем нерве. — Могли бы... — голос дрожит, и она что-то бубнит себе под нос. — Мы могли бы... Это бред какой-то, — ворчит она и замолкает. Я отдергиваю телефон от уха, чтобы убедиться, что Дженни не бросила трубку. — У меня есть идея.

От ее нерешительности все внутри напрягается.

— Ну?

— Мы могли бы переехать к бабушке.

— Ты съехала оттуда не просто так, — напоминаю я.

Бабушка Дженни живет с другими членами семьи, у которых понятие о личном пространстве попросту отсутствует. Места и без того кот наплакал, не хочу быть причиной того, что его станет еще меньше. И живет она в часе отсюда, так что дорога до работы будет сущим кошмаром.

— Я знаю, — она тяжело выдыхает. — Это последнее место, куда хочется возвращаться, но единственное, что приходит в голову.

Ноги в носках чавкают при каждом шаге – лужи куда больше, чем я думала.

Я перебираю в голове список квартир, которые уже смотрели, но понимаю: они будут стоить столько же, сколько платим за эту, да и то дороже. И будут меньше, но это волнует в последнюю очередь. Я еще не уверена, что они вообще есть в наличии в это время года.

— Не знаю, что мы будем делать, — в ее словах слышится острая, колкая тревога.

— Я... я... — я запинаюсь, запрокидывая голову и уставившись на буроватые разводы на потолке. В глаза колет, нос жжет, но плакать себе не позволю. Если разревусь, сделаю глупость и позвоню родителям, а меньше всего на свете хочется делать именно это. В висках глухо пульсирует, пока я пытаюсь что-то придумать, но в голову не приходит ровным счетом ничего. Кроме одного – не нагружать Дженни еще больше. — Дай мне все взвесить. Ты просто побудь с бабу...

— Нет, я могу вернуться и...

— Нет, — твердо отрезаю я. — Останься у бабушки. Ей ты нужна, и я знаю, что сама хочешь быть рядом. Дай мне подумать, и когда что-нибудь придет в голову, позвоню. Ладно?

Дженни – самый бескорыстный человек из всех, кого я встречала. Она столько раз делала для меня больше положенного, и я хочу отплатить тем же.

Она снова замолкает, но так же находится на линии. Дженни все просчитывает, и по ее тихому стону понимаю: она сдается.

— Ладно... но я тоже буду думать. У нас все будет хорошо.

— Да. Все будет хорошо, — я заставляю себя улыбнуться, хотя Дженни этого не видит. — Передай привет от меня.

Я заканчиваю звонок, дохожу до кухни и утыкаюсь лбом в ламинированную столешницу.

Не имею ни малейшего представления, что делать. Из-за зимних каникул подработать репетитором не выйдет. В ресторане получаю хорошие чаевые, но их недостаточно, чтобы покрыть повышение аренды. С уборками все нормально, но из-за каникул их меньше. Маленький бизнес тоже держится, но сотни я не зарабатываю.

Праздники – значит, наверняка хоть кто-то меня наймет. Они обязаны. Я хоть на колени встану и буду умолять. До такой степени отчаялась.

— Да пошел ты, Джерри!

Стоит оттолкнуться от столешницы, как телефон в руке вибрирует. Я смотрю на экран и застываю.

Сайлас:

Мне нужна услуга.

Понятия не имею, что ему может понадобиться, но это не мешает сердцу заколотиться быстрее, а тем дурацким трепещущим вспышкам в животе снова вспыхнуть. Взгляд скользит к татуировке на руке, и сожаление поднимается во мне в десятикратном размере.

Пальцы дергаются ответить, но я останавливаю себя. Буду ли выглядеть отчаявшейся, если отвечу сразу? Не должна бы... но любопытство все равно берет верх.

Я:

Даже не знаю, обижаться на то, что ты меня не поприветствовал, или радоваться, что сразу к сути.

Сайлас:

Хочешь, чтобы я тебя поприветствовал ?

Я:

Естественно! Где твои манеры ?

Сайлас:

Оставил в углу «Солт», где заставил тебя кончить.

Челюсть отвисает, и неверящий смешок сам срывается с губ. Мы почти не говорили об этом и, как мне казалось, договорились продолжать делать вид, что ничего не произошло.

На мне всего одно полотенце, но ощущение такое, будто закутана в плотные слои – в жар кидает от одной мысли о той ночи.

Сайлас:

Я мог бы сделать это снова. Только попроси.

Хочу ли я, чтобы это повторилось? Хочу? Стоит ли что-то отвечать?

Нет. Хватит думать о сексе. У тебя проблемы поважнее оргазмов.

Я:

Какую услугу ?

Сайлас:

Привет, Анна. Как ты ?

Губы растягиваются в такой широкой улыбке, что становится тревожно. С какого черта я улыбаюсь?

Я:

Привет, Сайлас. Я в порядке. А ты ?

Сайлас:

Лучше, раз ты ответила.

Слащавая банальность, но я улыбаюсь так широко, что щеки ноют.

Я:

Перестань 

Сайлас:

Что перестать ?

Я:

То, что ты сейчас делаешь.

Сайлас:

И что же я делаю ?

Я:

Сам прекрасно знаешь.

Сайлас:

Не знаю. Скажи мне.

Я:

Ты пытаешься быть милым или что-то вроде того, потому что нужна услуга.

Сайлас:

Что-то вроде того 

Я:

Пожалуйста, не присылай этот эмодзи. Ты скажешь, в чем дело, или как ?