Сайлас улыбается, глядя на меня сверху вниз, и свет от диско-шара окутывает его блестящим калейдоскопом.

— Выпьем.

Сайлас



Пятница, 13 декабря

Как только мы допиваем первый кувшин, его сразу меняют на другой – на этот раз жидкость зеленая.

— «Гринч», — объявляет официант.

— Мне нужно кое в чем признаться, — Анна подвигается ближе, касаясь голым бедром моего. Дыхание перехватывает, когда она кладет ладонь на мою ногу и цепляется ногтями, будто пытается удержать равновесие. — Только не осуждай и не смейся.

Резко втягивая воздух, я отрываю взгляд от ее руки и поднимаю на лицо. Губы наполовину окрашены от напитка, глаза цвета виски блестят от легкой дымки, а по лицу пляшут красивые оттенки – спасибо огням в этом месте.

Уголки губ лениво поднимаются.

— Говори, — я подаюсь ближе, вдыхая ее аромат. — Обещаю: ни осуждать, ни смеяться не буду.

Анна приближается еще сильнее, пальцы то сжимаются, то разжимаются, едва-едва царапая бедро.

— Я немного... нет, наверное, сильно набралась, и точно не стоит пить дальше, но я не хочу останавливаться.

Я не удерживаюсь от смеха.

Анна пытается изобразить злой взгляд, но выглядит слишком счастливой.

— Ты сказал, что не будешь смеяться.

Голова становится легкой, лицо горячее, тело пульсирует от блаженства, а все вокруг словно замедляется, но продолжает раскачиваться из стороны в сторону.

— Знаю. Кажется, я тоже поддатый.

— В последнем было много текилы, — она облизывает губы, пытаясь снова ощутить тот вкус.

Я киваю, глаза впиваются в ее язык и в то, как проводит им по верхней губе.

— Слишком... много.

— Но я все равно хочу еще, — Анна поднимает кувшин и наливает зеленую жидкость в стакан. — Тебе тоже налить, или уже хочешь уходить?

В этот момент я должен остановиться и отвезти ее домой. Мы поели, я провел с ней время – формально вечер можно было бы завершить, но не хочу, чтобы он заканчивался.

Я пододвигаю стакан к ее.

— Наливай. К тому же, раз уж нам его принесли... нехорошо будет оставлять недопитым.

— Думаешь? — она наполняет стакан, едва не проливая, а после, поставив кувшин на место, поднимает свой и ждет, пока я сделаю то же самое.

Я поднимаю и спрашиваю:

— За что теперь пьем?

Анна разворачивается на стуле, скрещенными ногами упираясь во внутреннюю сторону моего колена. Я сглатываю, стараясь оставаться в реальности, а не думать о том, как она стонала, получая оргазма.

— За все, — улыбается она.

Не знаю, замечает ли Анна, как трется ногой о мою. А если замечает, то не останавливается.

— За все, — уверен, что выгляжу таким же глуповато счастливым, как и она.

Мы чокаемся и пьем.

— Водка, — она довольно гудит. — Это вкусно.

— Очень вкусно, — я делаю долгий глоток, позволяя алкоголю литься по венам, притупляя пульсацию, и словно начинаю парить. Я закидываю руку на спинку ее стула; не нарочно, но пальцы задевают спину. — Извини.

— Все нормально, — ее взгляд на секунду спускается к моим губам, а потом снова поднимается. — Мне нравится, когда они там.

— Да? — слово звучит хрипло даже для меня самого.

— Да, — ее тело расслабляется, пока я круговыми движениями скольжу подушечками пальцев по мягкой коже. — Расскажи о себе.

— Что хочешь знать? — я продолжаю водить пальцами вдоль ее лопатки, наслаждаясь тем, как по коже бегут мурашки и тело пробирает.

— Не знаю... акцент? Твоя мама бразильянка, а папа британец. Ты родился в Англии?

Я усмехаюсь внезапному вопросу, но выпрямляюсь, осознавая, что Анна признается: она знает о моих родителях, хотя утверждала, что не искала информацию в интернете.

— Я думал, ты не интересуешься моей семьей?

— Нас наняли они, так что невольно узнала, просто не вслушивалась. Я пришла работать. Но моя соседка, Дженни, немного покопалась. Не хотела, чтобы я пошла на свидание с чудиком, — Анна снова вздрагивает и делает глоток. И я совершаю ошибку, бросив взгляд вниз, когда та сжимает бедра.

Перестань ее трогать , думаю я, но не могу себя перебороть.

— Хорошо, что она не посчитала меня чудиком. Я бы чертовски расстроился, пропусти возможность увидеть тебя в этом платье.

Ее щеки розовеют.

— О нет, ты все еще кажешься чудаковатым, но, наверное... адекватный или что-то вроде того.

Я мягко подталкиваю ее.

— Или что-то вроде того?

— Или что-то вроде того, — повторяет она, голос звучит громче и хрипловато-игриво. — Давай, теперь ты расскажи о себе.

Я заставляю себя дышать, когда ее свободная ладонь снова ложится на бедро.

— Родился в Нью-Йорке, но отец хотел, чтобы я знал его родной город и семью в Британии, так что провел там большую часть детства. Думаю, сам того не осознавая, я перенял акцент, и тот закрепился. Не такой сильный, как у отца, но все же.

— М-м-м... — тянет она. — Это горячо.

Я вскидываю брови, грохот сердца отдается в ушах.

— Горячо?

Анна медленно моргает, словно только поняв, что ляпнула.

— Могу взять слова назад, но знаешь что? Не буду. Ты, наверное, слышишь такое постоянно, да?

Я пожимаю плечами, изображая наивность. Пару лет назад – стыдно признаться – я бы упивался вниманием. Теперь уже все равно, но услышать это от Анны

? Да я ради одной только этой похвалы буду продолжать говорить.

Она закатывает глаза, но ухмыляется широко и по-дурацки.

— Так, насколько ты свободно говоришь по-испански?

— Более чем. Еще говорю по-португальски. И могу более-менее понимать и говорить по-французски и по-итальянски.

— Вау, мистер маленький отличник, — тянет она, тоном нарочито покровительственным.

— Мои родители самые что ни на есть отличники, — я снова мягко подталкиваю ее. — А сам я далеко не маленький.

Уголок ее губ дерзко поднимается, затем смягчается в почти стеснительную улыбку.

— Прости.

Рука замирает у нее на спине.

— За что ты извиняешься?

— За то, что предположила...

— Предположила что? — я продолжаю выводить пальцами какие-то узоры, касаясь ее спины всюду, куда могу дотянуться.

— Что ты собираешься... не знаю... принести мое тело в жертву или что-то такое. Дженни права, я слишком много смотрю телевизор, но в свое оправдание скажу, богатые иногда творят странные вещи.

Рука останавливается, я подношу бокал к губам, запрокидываю голову, и смех прорывается сам собой. Не знаю, что именно ожидал услышать, но точно не это.

— Обычно мы делаем это по вторникам. Тебе повезло.

Ее губы приоткрываются.

— Повезло?

Я подыгрываю.

— Ага. По вторникам ритуалы, потом жертвоприношение. Если тянуть до выходных, могут что-то заподозрить, — я делаю глоток. — Как говорится, никогда не давай понять свой следующий ход.

Ее губы вытягиваются в линию от явной попытки сдержать смех, но выходит плохо.

— Но сегодня же пятница тринадцатого. Разве не идеальный день для завершения того самого ритуала?

Я пожимаю плечами.

— Декабрь же. Мы чувствуем рождественский дух или что-то в этом роде.

Анна уже не сдерживает смеха.

— Или что-то в этом роде?

— Или что-то в этом роде, — повторяю я, продолжая выглядеть невозмутимым, хотя из-за Анны это почти невозможно.

Она делает долгий глоток.

— Ну, спасибо, что не принес меня в жертву. Это плохо сказалось бы на бизнесе.

Я тоже отпиваю, осушая половину бокала.

— У тебя есть бизнес?

Ее лицо светится – нет, светится вся она, да так бурно, что сложно не перенять ее радость. Анна подвыпившая, но уверен: мое опьянение не от алкоголя, а от нее.

— Да, продаю выпечку.

Все и всякое, — она выделяет это «все», и теперь я понимаю, к чему был тост «за все». — Иногда принимаю заказы, пеку то, чего никогда прежде не делала. Я учитываю любые пищевые ограничения. Беру половину цены, и пусть это не лучший ход для кошелька, но дает мне опыт. А если клиенты довольны, они рассказывают другим.