— Правда? — легкое, почти невесомое трепетание прокатывается в животе, но я давлю его, заходя в ванную, чтобы почистить зубы. — Все равно звучит отчаянно.

— Отчаянно? Если он с удовольствием делал все, о чем ты просила? — Дженни ухмыляется, пожимая плечами.

Я смотрю на себя в зеркало, скривив лицо. Макияж размазался под глазами, прическа едва держится, заколки торчат в разные стороны.

Но все это вылетает из головы, когда я смотрю на татуировку. Все еще не могу поверить, что сделала ее – да еще и на пару с Сайласом.

Отгоняя остатки вчерашнего, привожу себя в порядок. Потом ищу запасные зубные щетки – знаю, что они у нас есть – и возвращаюсь в гостиную.

Дженни уходит к себе, но перед этим подмигивает мне и многозначительно играет бровями. Я игнорирую ее.

Сайлас смотрит вниз, на стол, где лежит блокнот.

— Эй! Это вообще-то вторжение в личное пространство.

Он вздрагивает, выпрямляясь. Надо было продумать последствия: теперь стоит во всем своем двухметровом великолепии без рубашки, с перекатывающимся рельефом пресса, и несмотря на усталость на лице, нарочитая небрежность делает его еще привлекательнее.

— Я и не вторгался. Он был открыт, а сами надписи ярко-красными. Трудно было не увидеть. Прости.

Я слабею, потому что Сайлас виновато улыбается, на каждой щеке проступают ямочки, а солнце создает видимость нимба. Сложно вспомнить, что я хотела сказать.

Точно, блокнот.

— Клянусь, я дальше не листал. Только взглянул одним глазком на страницу.

— Все нормально, — я протягиваю ему рубашку и новую зубную щетку. — Это не дневник, просто блокнот, куда я записываю рецепты и все прочее.

Он берет рубашку и зубную щетку, но руку не отдергивает.

— Прочее? — он переспрашивает, ошеломленно. — Это и правда ты нарисовала?

— Да, — я чувствую себя нелепо застенчивой из-за того восхищенного выражения на его лице. — Это не лучшая моя работа.

— Не лучшая? Да этот рисунок выглядит почти как фото, — он возвышается надо мной, ослепительно улыбаясь. — И заставил меня проголодаться.

Я тихо смеюсь и смахиваю челку.

— Спасибо, — комплименты и похвала иногда вводят меня в ступор. Принимать их все еще непривычно, особенно когда речь о чем-то, не стоящем обсуждения. Почему вообще накручиваю себя из-за его слов? Я отступаю на шаг. — В общем, ванная вон там.

Его брови чуть сходятся, будто Сайлас желает что-то добавить, но все же уходит по коридору. Когда возвращается, рубашка уже на нем, застегнута, а волосы влажные и зачесаны пальцами назад.

— Ты очень вкусно пахнешь.

— Что? — я моргаю, сбитая с толку.

— Я имею в виду, рубашка. Она... что бы ты вчера ни использовала, пахнет невероятно. Мой уход в той же самой одежде будет не таким ужасным.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

— По тебе и не видно, что одежда вчерашняя.

— Зато ощущается именно так... — его насмешливый тон отдается дрожью.

Мы зависаем посреди гостиной, не в силах ни отвернуться, ни заговорить. Я хочу что-то сказать – может, спросить, не хочет ли он остаться, – но вчера и так умоляла достаточно. Сайлас был мил, но по-прежнему унизительно.

— Наверное, мне пора.

— Да... — слово «останься» прилипает к кончику языка, но я не открываю рот.

Сайлас подходит к входной двери и надевает обувь.

— Спасибо еще раз за то, что пришла на аукцион и поддержала идею с фальшивыми свиданиями... и за все остальное, — он бросает взгляд на свою руку, потом на мою. — Обещаю не рассказывать будущей жене правду.

Я бросаю на Сайласа предупреждающий взгляд и грожу пальцем.

— Даже не вздумай. Дженни тебя вычислит. Помни об этом.

Он улыбается.

— Никогда не забуду, — в его голосе мелькает что-то еще, но я не пытаюсь разобраться. — Пока, Анна.

— Пока, Сайлас, — я улыбаюсь в последний раз, прежде чем он выходит и захлопывает за собой дверь.



Сайлас



Суббота, 14 декабря

— Хреново выглядишь, — именно так меня встречает Тея, когда плюхаюсь на стул напротив.

Мы с сестрой постоянно в делах, так что банально не находилось друг для друга времени. Раз в месяц мы все-таки стараемся выбраться поесть и поболтать – именно поэтому и приехали в «Ин э Джем».

Я подталкиваю солнцезащитные очки выше на переносице и лениво машу ей рукой.

— Доброе.

— Доброе? — в ее голосе слышится смешок, но я не поднимаю взгляд. — Три часа дня. Ты только проснулся?

Откинувшись на спинку стула, я беру меню и пролистываю позиции.

После того как ушел от Анны, я вернулся домой, принял душ и растянулся в кровати, надеясь вырубиться, но каждые несколько минут всплывали обрывки вчерашнего вечера. Стоило попытаться заглушить воспоминания – тут же выскакивало следующее.

Вместо того чтобы пытаться заснуть, я позволил себе полностью погрузиться в то, что еще оставалось в голове.

После того как полноценно разглядел новую татуировку и аккуратно ее промыл, я нашел Анну в «Инстаграм» и потратил неприлично много времени, изучая каждую фотографию. Глупо, конечно, но не мог перестать их листать. Я еще и ее кондитерский аккаунт посмотрел.

Она не шутила, сказав, что печет все подряд. Там были десерты всех видов, и выглядели они чертовски красиво и чертовски вкусно.

Помимо тех двух аккаунтов обнаружил, что у нее есть еще и «VSCО». Знаю, у Теи он тоже есть, но до сегодняшнего утра не горел желанием скачивать и себе. В итоге я провел еще несколько часов, пролистывая каждую фотографию, которую она когда-либо выкладывала. Все выглядят как бэкстейдж – то, что не прошло отбор в «Инстаграм». Но, черт подери, такие же красивые.

И, поскольку потратил жалкое количество времени, сталкеря Анну, пришлось перенести нашу с Теей бронь.

— Да, только проснулся, — я изображаю зевок.

Она замолкает, вынуждая меня поднять глаза. На ее лице растянулась жуткая, почти чеширская ухмылка.

— Это как-нибудь связано с той горячей штучкой в зеленом платье? С девушкой, которую представил маме с папой в качестве

своей девушки ? — Тея приподнимает бровь, а пытливый взгляд буквально сверлит меня. Сестра была на аукционе, так что я знаю: она видела, как Анна делала ставку. — С девушкой, которую ты позвал на свидание, если верить Марку.

Чертов Марчелло.

— Она не моя девушка. Мама с папой не закрывали рты относительно нас с Флоренс еще с тех пор, как были в утробе матерей. Сама знаешь, как достали их пытливые вопросы; нужно было что-то сказать.

— Да, я так и подумала. Но помимо этого... ты правда позвал ее на свидание?

Нормальное

свидание, где нет необходимости прыгать в постель?

— Мы не будем это обсуждать.

— Но...

— Мы договорились никогда не обсуждать сексуальную жизнь друг друга. Так что давай опустим.

— Это было до того, как я узнала, что ты собираешься проводить время с девушкой так, чтобы никто не раздевался, — огрызается она и наклоняется вперед, лицо смягчается до поддерживающего, почти нежного выражения – настолько нежного, насколько вообще возможно. Потому что нежной Тея не бывает. — Кто она?

Мы с Теей обычно не говорим о таких вещах, потому что кому, по-вашему, интересно слушать о сексуальных похождениях брата или сестры? Ни она не спрашивает, ни я. Хотя знаю, какие на кампусе ходят слухи – и это не моя вина, люди те еще сплетники.

— С чего ты взяла, что никто не раздевался? — я выгибаю бровь.

— Не знаю, но ты не похож на человека, у которого могла случиться такая ночь.

— И какая, по-твоему, у меня случилась ночь?

— Не знаю, ты скажи, — она делает паузу, отпивая воды. — Марк сказал, ты выглядел немного ревнивым из-за того, что Алекс хотел куда-то ее пригласить, — продолжает она, и губы изгибаются в самодовольной улыбке. — Кое-кто влюбился?

Чертов Марк. Им обязательно было становиться лучшими друзьями, да?

Я закатываю глаза.

— Это... это не... — запинаюсь я, колеблясь. Да что со мной? — Это не так. Я не спал с ней, потому что... потому что мне нет необходимости тащить в постель каждую девушку, с которой провожу время. Все, закончили этот разговор. И вообще, мы были пьяные.