Да ни за что на свете я бы не сделал с Анной что-то в таком состоянии.

Она хмыкает.

— Ты влюбился. Как же это, мать его, мило.

Внутри снова начинается эта бешеная, неуправляемая штука: сердце колотится так яростно, что будто вот-вот вырвется из груди. Ладони становятся влажными от одной мысли об этом, и всплывает воспоминание – как держал за руку Анну, собиравшуюся сделать татуировку.

—Хочу открыть тебе секрет,— шепчет Анна , но выходит так себе, потому что тату-мастер, Аня, косится на нее, прежде чем снова заняться подготовкой.

— Ну , давай.

— Я немного нервничаю . Можешь подержать меня за руку ?

— Конечно ,

— я сразу беру ее руку, переплетая наши пальцы. — Почему бы просто не смотреть на меня ?

Она кивает, потом говорит:

— Я правда рада , что разделяю этот момент с тобой.

Губы немеют от того, насколько широко я улыбаюсь, лицо краснеет, а по телу проходит приятный озноб.

— Я тоже . Рад, что разделяю этот момент с тобой.

— Я не влюбился, — бросаю я бесстрастно.

— Ага, — тянет Тея с издевкой, выражение ее лица плавно перетекает в задумчиво-неуверенное. — Мама с папой злятся из-за твоей фальшивой девушки.

— Переживут.

— Думаю, не переживут, — она проводит пальцем по краю стакана. — Ты бы видел их, Сай. Мама уже перешла на португальский, а у папы было типично раздраженное выражение лица.

— Все будет нормально. Они переживут, — не уверен, насколько сам в это верю, но ведь Анна фальшивая девушка, я не собираюсь на ней жениться. Скоро сообщу, что мы расстались, и на этом все. Или же они просто сделают вид, что ничего не произошло, и никогда больше не поднимут эту тему. — Ладно, как думаешь, папа отречется от меня, если сольюсь с рождественской вечеринки?

Терпеть не могу вычурные празднования. Да мне даже день рождения не нужен, но если есть праздник, который ненавижу всем сердцем, – это Рождество.

Каждый год мама с папой устраивают накануне Рождества максимально пафосную вечеринку. Они зовут всю семью и друзей, и разыгрывают спектакль о том, какая мы счастливая семья. А мы с Теей не можем никуда деться – улыбаемся, пока родители хвастаются нами так, будто не проводят каждый чертов день за закрытыми дверьми, критикуя все, что мы делаем.

— Поцелуй трастовый фонд на прощание. Более того, жди, что все твои счета заморозят. Готова поспорить, тебе еще и доступ в пентхаус перекроют, — отвечает она весело, но за этой легкостью отчетливо пробивается серьезность.

Я выдыхаю.

— Ладно, приду.

— С другой стороны, подумай позитивно: я тоже там буду, и раз уж они решили, что у тебя есть девушка, быть может оставят в покое, а Флоренс отвалит.

— Боже, хоть бы так и произошло, — я снимаю солнцезащитные очки и потираю уставшие глаза. Движение заставляет вспомнить об Анне и о том, как она сказала, что не может спать в линзах. Потом попросила найти очки, и я положил их на диван, чтобы можно было легко подать, когда она проснется.

— Ты и эта девушка...

— Ее зовут Анна, и между нами ничего нет. Забудь.

Она глядит на меня из-под ресниц, на лице самодовольная ухмылка.

— А ты забыл?

— Что забыл? — спрашиваю я, пролистывая меню.

— Двинулся дальше?

— А от чего мне двигаться? Мы просто провели немного времени вместе. Друзья так делают. Точно так же, как ты с Марком – или есть что-то, о чем мне стоит знать?

Ее лицо морщится.

— Фу, нет. Я к тому... ты какой-то странный.

— Я устал. Ночь была долгой. Хватит, — в висках пульсирует так, будто кожа вот-вот лопнет. — Что закажешь?

Она смотрит на меня, но ответного взгляда не получает. Не знаю, чего Тея хочет услышать, но сказать нечего. Хотя вчерашняя ночь была одной из лучших в моей жизни, это не больше, чем времяпрепровождение двоих малознакомых людей.



Сегодня нет тренировки, но после обеда пришлось выйти на лед. Нужно было думать хоть о чем-то, кроме слов Теи.

Я не влюблен. Даже не уверен, что именно подразумевается под «влюбленностью», но точно не это.

Я слышу резкий свист рассекаемого воздуха, но двинуться успеваю слишком поздно, и мгновение спустя чувствую, как прилетает по спине.

— Да что ты, черт возьми, там обдумываешь? Я никогда не видел тебя таким рассеянным. Соберись, — бросает Марк, снимая перчатку и шлем, чтобы стереть пот со лба.

— Я собран.

Я сам попросил Марка встретиться на арене. Мы тут почти два часа, отрабатываем упражнения и контроль шайбы. Не слишком напрягаемся – я все еще с похмелья.

Последние тридцать минут докатываем в формате один на один: он в защите, я в нападении. Голова раскалывается, но я все равно умудряюсь забить.

Когда подлетаем к борту, где оставили воду, я молюсь, чтобы разговор не свернул к очевидному. Но глупо думать, что он не спросит. Это мой лучший друг, ему абсолютно плевать.

— Настолько отвратительным было вчерашнее свидание, что ты настолько хреново играешь? — я целюсь в него бутылкой, сжимаю ее, но Марк успевает откатиться назад прежде, чем долетит вода. — Приму за «очень».

— Нет, дело не в свидании. Я же сказал, похмелье. И если хреново играю, то почему я забил тебе?

Он фыркает.

— Похмелье? Да брось. Я видел, как ты играешь с похмелья. Дело вообще не в нем.

Такое было всего один раз, но я вкалывал как проклятый, чтобы тренер не сорвал на мне злость. Он все равно все понял и меня наказали.

— И вообще, какого хрена? — я снова сжимаю бутылку. — С какого ты рассказал Тее про Анну?

Он пожимает плечами, уклоняясь от струи воды.

— Она спросила, а ты и сам знаешь, я не умею хранить секреты. Тея бы все равно узнала. Ты сказал родителям , что Анна твоя девушка, тупица.

— Когда говорил, что будешь моим лучшим другом, я не думал, что сделаешь ее своим, — я сверлю его взглядом. — Господи, вы что, правда все обсуждаете?

— Все, — он посылает мне воздушный поцелуй. — Только не перегибай с ревностью. Ты уже вчера выдал по полной.

— Я не ревновал. Меня бесило, что Алекс продолжил спрашивать, когда сказал ему идти нахер, — и еще хватило наглости подписаться на нее в «Инстаграм». Не время это упоминать: Марк решит, что я ревную, хотя все совсем не так.

— Тея была права, ты по уши влюбился, — Марк смеется и уезжает, когда я запускаю бутылку ему в голову. Та пролетает мимо, со звуком плюхаясь о лед.

— Нет, — я мчусь за ним с клюшкой, но тот виляет влево и вправо, хохоча как сумасшедший.

— Сайлас влюбился! Сайласа влюбился! — орет он, голос и визг лезвий, разрезающих лед, разносятся по пустой арене.

Я прекращаю погоню, сам не зная, зачем вообще ее начал. Теперь точно решит, что Анна мне нравится.

— Ведешь себя как ребенок.

— А ты как идиот, — он лениво подъезжает, поднимает бутылку и бросает ее обратно. — Даже если и нравится, в чем проблема? Что в этом плохого?

Я задумываюсь.

И ведь действительно, что в этом плохого ?

— Мы едва знакомы. Я увидел ее восемь дней назад. Мы оба слишком заняты, чтобы допустить возможность чего-то большего, — я снимаю шлем, пропуская пальцы через мокрые от пота волосы. — Даже не знаю, симпатичен ли ей. И как вообще понять, что

действительно

влюбился?

— Dio — он зажимает переносицу, качая головой. Потом смотрит на меня так, будто кричит глазами:

Ты идиот . — Узнай ее. Время – штука условная. Освободи место в расписании. И да, тупица, ты влюбился. Кто вообще делает парные тату с девушкой, которую толком не знает?

— Мы были пьяные, — жалко выдыхаю я.

Он видел тату в раздевалке и спросил. Нужно было держать рот на замке.

— Неважно. Ты влюбился. Прими это как факт.

— Как я могу это принять, если сам не уверен? И давай не будем притворяться, будто Анна не горячая, потому что оба знаем правду. А если я просто... хочу ее? Потому что она красивая? — я не пытаюсь звучать как мудак, просто хочу понять.

У меня никогда не было отношений. Я ничего против них не имею, просто даже не задумывался о такой возможности. Но... не знаю... мне нравится мысль о том, чтобы проводить с Анной больше времени. И необязательно, чтобы мы были голые. Мы могли бы говорить по душам, и от этого менее интереснее не станет. Могли бы вообще не говорить, просто смотреть фильм и, возможно, прижиматься друг к другу. Господи, с каких пор мне такое нравится?