— Не переживай. Я ненадолго тебя заберу, — теперь она смотрит на Анну, губы растягиваются в фальшивой улыбке. — Анна спокойно побудет одна пару минут. Правда, милая?

— Э-э... — она колеблется, прежде чем кивнуть. — Да, все нормально.

Я приподнимаю бровь, перехватывая ее руку. Мама следит за этим движением, между идеально гладкой кожей на лбу появляется едва заметная складка.

Не обращая на это внимания, я смотрю на Анну.

— Ты уверена?

— Уверена, — она встает на цыпочки и целомудренно целует меня в щеку, а после проводит пальцами по тому месту, стирая помаду, которую, скорее всего, оставила. — Не торопись. Я буду здесь, — она сжимает мою руку и отпускает.

Мама стоит рядом, пристально наблюдая за нами, и все же я медлю.

— Я ненадолго.

— Обещаю, мы быстро, — она уже уводит меня, но я все равно оборачиваюсь на Анну. Та показывает большой палец вверх, прежде чем исчезнуть из поля зрения.

Мы заходим в кабинет, где я ожидаю увидеть отца, но увы и ах.

— Ты уверен, что именно этого хочешь? — прямо спрашивает она.

Я делаю вдох, призывая на помощь все терпение мира. Понимаю, о чем спрашивает мама, но нужно услышать это вслух.

— Что именно?

— Отношений с Анной. Сай, она красивая девушка, умная, но она не Флоренс.

— И слава богу. Если бы я хотел Флоренс, был бы с ней, но между нами ничего нет. Я хочу Анну и она мне нравится. Пожалуйста... — я сжимаю переносицу пальцами и резко выдыхаю. — Прими это, а если не примешь – это все равно ничего не изменит. Анна – моя девушка.

— Просто хотела убедиться. Если именно с ней ты хочешь быть, я это приму, — она расправляет плечи, губы сжимаются в ровную линию, а в уголках глаз проступает напряжение. — Как и обещала, я не задержу тебя надолго. Иди к Анне, — мама кладет жесткую ладонь мне на щеку, выводя большим пальцем круги. — Мы увидимся завтра утром для фотографий?

— Я приду, — улыбаюсь я.

— Хорошо, — она убирает руку.

Как только мама выводит меня обратно, я тут же начинаю искать Анну. На это уходит больше времени, чем хотелось бы, потому что меня то и дело останавливают с вопросами про хоккей, учебу и снова про хоккей. Когда наконец ее нахожу, Анна стоит в окружении моих друзей и сестры. Улыбается тому, что только что сказал Фрост, а потом смеется над Берлином.

Я тут же становлюсь рядом, обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

Фрост ухмыляется, прекрасно понимая, что я только что мысленно послал его к черту.

— Прости, что задержался, — говорю я ей на ухо.

— Ничего. Я нашла Тею, а после подтянулись ребята, — отвечает она.

— Не переживай, Сай. Мы составили ей компанию. Она не скучала, — вставляет Фрост.

Я прожигаю его раздраженным взглядом, пальцы сжимаются на ее бедре.

— Я...

— Не скучала, но рада, что ты вернулся, — говорит Анна за меня и прижимается ближе, так что наши тела соприкасаются.

Ухмылку с лица Фроста как рукой снимает. Доходит и до него, и до Берлина. А Марк, наоборот, выглядит слишком довольным, и я знаю – на языке вертится «я же говорил». Наверняка они решили, что все это фальшь, потому что знают, как мама давила с Флоренс. Они достаточно умны, чтобы сложить два и два, но явно не ожидали, насколько естественно мы выглядим и ведем себя.

Но это не игра. По крайней мере, уже нет.

— Он тебя ни к чему принуждает, Анна? Не бойся. Мы рядом, — дразнит Берлин. — Если нужна помощь, чтобы выбраться из отношений, скажи, и мы поможем. Не думай, что должна справляться одна.

Я закатываю глаза, а Анна смеется.

— Нет, мне правда нравится Сайлас. И полностью устраивают отношения с ним. Со мной все в порядке.

У меня теплеют щеки, потому что Анна звучит искренне и сжимает мою руку, будто успокаивая.

Марк склоняет голову набок, и выражение его лица говорит само за себя:

если это не знак, то не знаю, что тогда.

Я киваю ему в ответ, давая понять – это он и есть.

Анна



Среда, 25 декабря в 00:00

Сайлас ведет себя странно с той самой секунды, как мы вернулись в пентхаус.

Он был совершенно нормальным весь вечер – смеялся, улыбался, перекидывался шуточками с друзьями, с Теей, со всеми, с кем говорил. Хотя, кроме друзей и сестры, я видела, что он – в основном – просто вежливо отрабатывал свое присутствие. Мне он ничего не говорил, но слышала эту фальшивую бодрость в голосе, видела, как уголки губ натягиваются в слишком аккуратной улыбке, и замечала, что Сайлас чуть-чуть застывает, фигура становится более жесткой, как только речь с ближайшими друзьями отца заходила о хоккее.

Я видела, как давление буквально врезается ему в плечи, будто слова навешивают тяжесть. Все становилось хуже, когда появлялся его отец – вклинивался в разговор, и на Сайласа накатывал еще один слой стресса, который я могла различить почти физически.

Выглядело слегка навязчиво, но я все равно влезала в разговор или просила Сайласа принести выпить. Я видела, что этим мужчинам не нравлюсь и что им такое вмешательство не по вкусу, но Сайласу становилось легче. Он снова возвращался к старой версии себя – самодовольной, веселой.

Пока не появилась Флоренс. Сайлас предупредил, что она придет и будет все время где-то рядом. Еще сказал, что та, скорее всего, что-нибудь выкинет – в его или мой адрес, – но в итоге почти не обращала на нас внимания. Взгляд был намертво прикован к одному из его товарищей по команде, и, что забавно, стоило отвернуться, как тот моментально начинал смотреть на нее.

Так что почему Сайлас ведет себя странно – я вообще не понимаю, ведь она нас почти не замечала и не пыталась заговорить.

Мы останавливаемся прямо перед лифтом. Сайлас держит меня за руку и не дает пройти дальше.

— Все в порядке? — осторожно спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается нервозность, потому что, несмотря на то, что вечер прошел не так уж плохо, я почти не говорила с его родителями. Было ощущение, что они меня намеренно избегают. Я не жалуюсь, но кто знает, что его мама успела сказать. — Мы много времени проводим вместе. Если хочешь сказать, что не...

Сайлас берет мое лицо в ладони, наклоняется и закрывает расстояние между нашими губами. Он целует меня мягко и медленно, так нежно, что буквально ошеломляет, и все слова, которые собиралась сказать, просто растворяются. Спустя секунду я выныриваю из ступора и встречаю его язык своим, позволяя двигаться в темпе и повторяя за Сайласом. Я тону в нем, и чувствую, что тот делает то же самое, потому что одна рука остается у моего лица, а вторая обхватывает талию, притягивая так близко к себе, как только возможно.

Он неровно выдыхает, когда губы соскальзывают с моих, и прижимается лбом.

— Нет, — он целует меня в кончик носа. — Я не хочу, чтобы ты уходила, Анна. Хочу, чтобы ты осталась в качестве моей девушки.

Настоящей

, а не фальшивой.

Я отступаю на пару шагов, его руки падают по швам.

— Что? — я моргаю снова и снова, не веря услышанному.

— Не надо этого «что?», — он ухмыляется, будто забавляясь моим состоянием. — Ты достаточно умная, чтобы

понять

сказанное. Но... — он всматривается в мое по-прежнему потрясенное лицо, замечает, что улыбка стала еще шире. — На случай, если вдруг не поняла, скажу прямо: ты мне нравишься, Анна. Очень нравишься. Я не могу перестать о тебе думать. Не могу перестать видеть во снах. Не могу перестать хотеть тебя. И нет, это не фальшь, не игра, не то, что ты там придумала. Это по-настоящему и честнее некуда. Я хочу, чтобы все стало настоящим. Скажи, что тоже этого хочешь.

Мой рот то приоткрывается, то закрывается, и вместо слов выходит только нервный, счастливый смешок. У Сайласа губы растягиваются в улыбке, но он смотрит на меня в явном недоумении.

— Это ты так меня отшиваешь? — шутит он, но под шуткой слышится разочарование.

— Нет, — я качаю головой и делаю шаг к нему. — Я хотела... я думала... ты тоже мне нравишься.