— Или где-нибудь еще? — переспрашивает она, тыкая меня в бок. Про родителей ничего не сказала, но уверен – она об этом думает.

— Фиджи, Мальдивы, Мексика... — голос стихает. Я мог бы перечислить все места, куда родители возили меня и Тею, но не хочу, чтобы разговор снова крутился вокруг меня. — Кстати, как твоя рука?

— Совсем немного побаливает, — ее взгляд скользит к перевязанной руке и возвращается ко мне. Несмотря на мороз, то, как она на меня смотрит, заставляет « тело пылать. — А твоя?

— Болит. Очень болит.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Ты ведь уже ничего не чувствуешь, да?

Я сдерживаю улыбку.

— Не чувствую. Думаю, все, что я выпил, тоже сыграло роль.

Анна фыркает.

— Мы выпили примерно одинаково.

— Зато я выше и вешу больше девяноста килограммов, — указываю я.

— Или это потому, что тебя так часто бьют на льду, что теперь почти ничего не чувствуешь? — говорит она, останавливаясь у палатки со свечами. Анна берет одну с витрины, вдыхает аромат, затем подносит ко мне. Я качаю головой, уловив запах перечной мяты, и она морщится в знак согласия. — Хотя, наверное, экипировка там для защиты. Но все равно... даже в этой броне больно, когда в тебя попадает шайба?

Она берет другую свечу, нюхает, затем читает этикетку и снова вдыхает аромат. А я все еще застрял на том, что Анна сказала. Приятно осознавать, что она искала информацию обо мне. Смотрела игры.

По лицу расползается совершенно ватная улыбка.

— Да, больно. Особенно если попадает туда, где экипировка не закрывает.

Я беру ее за руку и подношу свечу к носу. Вдыхаю раз – потом еще, уже глубже, пока легкие не наполняются ароматом. Пахнет так же, как и она. Я смотрю на этикетку. «ВОТ ОНО, ВРЕМЯ» – так называется этот аромат.

— Хорошо пахнет, — я осторожно отпускаю ее руку и беру с полки две совершенно новые свечи. Никогда не увлекался свечами, но ради этой, пожалуй, сделаю исключение.

— Это... что ты делаешь? — ее взгляд мечется между мной и свечами, пока ставит другую обратно.

— Покупаю.

— Зачем?

— Потому что тебе нравится. Мне нравится. А если что-то нравится – это покупают.

Она выглядит уже не такой веселой.

— Не нужно умничать. Тебе не обязательно...

Я наклоняюсь, губы оказываются у самого ее уха, рукой сжимаю талию. Я делаю это быстро – продавщица стоит всего в паре шагов и наблюдает за нами.

— Не заводи песню про «бедную, несчастную меня, не покупай, потому что я независимая женщина» – всю эту херню. Я не пытаюсь быть высокомерным, поверхностным мудаком, но если придется – буду. Я покупаю это, потому что у меня есть деньги, так что не будь капризной и просто прими. И помни: я твой парень. Если хочу баловать свою девушку, я буду это делать.

Я один раз нежно сжимаю ее, прежде чем отпустить.

Анна закатывает глаза, но я вижу, как уголки ее губ едва заметно дергаются вверх.

— Я независимая женщина и умею принимать подарки. Просто обычно у меня нет рядом кого-то, кто хочет что-то купить. Но неважно – это твои деньги, и, чтобы ты знал, одна свеча стоит сорок долларов.

— А эта куртка стоила три тысячи. Так в чем мысль? — бросаю я.

— Тебе вообще нравятся свечи?

Она берет другую, нюхает, затем подносит к моему носу.

— Нет, но эта нравится, — я пожимаю плечами. Она неплохая, но вряд ли какая-то другая понравится так же, как та, что напоминает об Анне.

Она ухмыляется, возвращает свечу на место и берет еще несколько – мы нюхаем их по очереди. Когда заканчиваем и я иду платить, она не спорит.

— Только бы это не оказалось какой-нибудь благотворительной акцией. Клянусь, если за мной сейчас выйдет съемочная группа, я тебя убью, — грозит она, когда мы выходим из палатки, тыкая пальцем мне в грудь.

— Не волнуйся, в этом году я уже отметился в благотворительности. Помнишь аукцион? — говорю я, получая в ответ свирепый взгляд и средний палец. Я смеюсь, переплетая ее пальцы со своими холодными. — Это не очень-то мило с твоей стороны. Еще раз так сделаешь – окажешься в списке непослушных.

— Найди меня там рядом с тобой, — ее щека дергается, и Анна сжимает мой палец.

— Рядом со мной? — я мычу, медленно и долго оглядывая ее тело. — Я не против.

В ее глазах вспыхивает искра, и я

гадаю

, чувствует ли Анна то же, что и я. Отчаянно хочу, чтобы чувствовала.

— Ну же, пойдем, у нас три часа и еще куча палаток впереди, — Анна опускает наши руки, но не отпускает палец. Она тянет меня за собой, а я несу бледно-красный бумажный пакет со свечами и следую за ней как пес.

Анна



Суббота, 21 декабря

— Не могу поверить, что стоит мне уехать, и такое происходит, — Дженни качает головой, глядя на меня с экрана телефона ошеломленным, прямо прожигающим взглядом. — Начни с самого начала, и не смей упустить ни единой детали.

Я падаю на мягкую скамью в примерочной и устало выдыхаю, почти сдавленно. Я пришла за платьем для рождественской вечеринки у родителей Сайласа. Мы вообще-то должны были пойти вчера, но после праздничного маркета посмотрели на рождественскую елку у Рокфеллера, потом немного покатались на коньках. Когда закончили, замерзли так, что просто вернулись в пентхаус. Я секунду посидела на кухонном острове – и вот мы уже раздеваем друг друга, а Сайлас целиком и полностью накрывает собой каждую мою клеточку.

Договорились пойти сегодня, но ему позвонил отец и сказал, что нужно потренироваться. Сайлас говорит, что, как бы ни хотел послать отца к черту, хоккей – единственная вещь, по которой тот не примет отказ.

Я сказала, что справлюсь одна. Хотя после пары магазинов, которые он посоветовал, хочется, чтобы Сайлас был здесь. В некоторых магазинах, которые он рекомендовал, я чувствовала себя не в своей тарелке, и хоть большинство продавцов очень милые, некоторые явно меня оценивали.

К счастью, платье я уже нашла, так что больше ходить не придется. Но теперь, когда закончила, я еще сильнее хочу, чтобы Сайлас был рядом. Я привыкла к его присутствию. Странно, когда мы не общаемся и не видимся. Я не слышала о нем ничего с девяти утра, а сейчас уже шесть.

— Дженни, я же уже все рассказала, и по пунктам.

Она все еще не вернулась и, скорее всего, не вернется до конца каникул. Хотя мы все это время переписывались, и я уже выложила все: предложение Сайласа притворяться парой, секс, деньги – все. Тогда она была в шоке и, похоже, до сих пор в нем прибывает, но я не виню. Сама еще не пришла в себя от всего произошедшего.

— Я знаю. Я... просто... не могу поверить, что вы двое... Извини, — она смеется, и лицо у нее – чистое воплощение ошеломления. — Это безумие.

— Поверь, я знаю. Все еще не могу поверить. Что мы этим занимаемся и что все ощущается таким реальным, — я смотрю на свое отражение в зеркале в полный рост в примерочной, разглядывая засосы на груди и бедрах.

Она ахает, глаза широко распахиваются и блестят.

— То есть это ты наконец признаешь то, что так яростно отрицала?

Я кладу телефон и беру футболку, натягивая ее через голову. С тех пор как все рассказала, она задает один и тот же вопрос, от которого я уворачиваюсь.

— Да, он мне нравится. Он мне очень нравится, — я дрожаще, сбивчиво выдыхаю, пытаясь унять сумасшедший рой в животе.

Не хотела верить, что он мне нравится. Думала, может, это просто увлечение, что пройдет, но нет. Днем и ночью я думаю о Сайласе. Считаю секунды до встречи, ловлю каждую ноту его голоса, упиваюсь тем, как жесткие руки скользят по моей коже. И речь не только о сексе. Приятно, как Сайлас касается меня – аккуратно, будто для него что-то значу.

Наверное, так и есть, раз я его фальшивая девушка. Хотя очень бы хотела, чтобы фальшь прекратился; чтобы можно было вычеркнуть «притворство» из этого предложения.

Дженни зарывается лицом в подушку, глуша визг. Поднимает голову – и на лице появляется самодовольная ухмылка.