Всплывает мутный образ, как Сайлас ее протягивает. Не понимаю, почему не взяла пижаму, когда комната всего в нескольких шагах – собственно, как и кровать.

— Клянусь, я был паинькой, — в голосе что-то среднее между смешком и серьезностью.

И я в это верю. Если уж на то пошло, боюсь, это я была не в порядке. В баре все время клала руку ему на бедро и придвигалась ближе. Уверена, пару раз за ночь прямо спрашивала себя, почему он не делает шаг навстречу.

И теперь, вспоминая, вижу, как он помог мне снять платье, отвернулся, чтобы дать толику приватности, а я ненавидела Сайласа за это.

Вчера вела себя отчаянно. Размахивала всеми возможными сигналами, а он их не понимал.

Осознание чудовищно унизительное. Меня начинает мутить.

— Очень на это надеюсь, — бросаю я, надеясь, что так прячу свое унижение.

Меня передергивает: мозг будто специально показывает только те моменты, где я выгляжу хуже всего.

Я хватаю одеяло и отодвигаюсь, добавляя дистанцию между нами, но как только оно соскальзывает с его талии, замечаю бугорок, появившийся на черных брюках.

Глаза округляются, но Сайлас совсем не выглядит смущенным из-за того, как возбужденность выпирает из брюк. Я знала, что он большой, еще после той ночи в «Солт», но видеть вот так... черт.

— Перестань так на него смотреть. Это твоя вина, — он лишь дергает ткань брюк. Думаю, пытается снизить давление, но это только заставляет член сменить угол.

Я ошарашена.

— Моя вина?

— Ты лежала и терлась об него задницей, да еще в моей рубашке.

— Не говори так, будто делала это специально. Я не знала, что ты развалился прямо за спиной.

Меж его бровей прорезается складка, челюсть напрягается.

— А кого ты успела представить, если не меня?

— Никого, — я стукаю его по ноге. — Я думала, что одна в кровати. Думала, мы разошлись после второго кувшина... — мысли рассеиваются, слова обрываются, потому что меня накрывает.

Татуировки.

— Мы сделали татуировки, — рот раскрывается, когда Сайлас кивает. — О, боже, — писк вырывается сам, и он запрокидывает голову, разражаясь хохотом. Смех глубокий, раскатистый. Я теряюсь в этом завораживающем звуке и тоже начинаю смеяться.

— Это было взаимное решение, правда, — смех стихает. — Но мы напились в хлам. Уверен, взяли еще выпивки... наверное. Нет... определенно взяли, — он делает паузу, обдумывая мысль. — Если от этого станет хоть чуточку легче, выбирала ты, а я поклялся, что не скажу жене о парных татуировках.

— У нас парные татуировки? — я отшатываюсь, уставившись на него и на свежую тату с неподдельным потрясением.

Рука сама тянется к ноющему месту, но я не касаюсь его ладонью – и вместо этого расстегиваю пуговицу, совершенно не заботясь о том, что оголяю грудь. В конце концов, Сайлас ее уже видел, да и к тому же на мне силиконовые накладки.

Я стягиваю рукав, открывая левую руку, и резко выдыхаю, увидев рисунок, выгравированный на коже.

— Ты же не злишься, да? — он проводит пальцами по взъерошенным волосам. — Черт, я...

Я моргаю, выходя из ступора.

— Нет, не злюсь, — я смеюсь, все еще не веря в произошедшее. — Я просто... я... — выдыхаю, сбитая с толку. Это правда красиво. Маленькая цепочка держит диско-шар, а от него вниз тянется веревочка, на которой висит перевернутый венчик. А на кончике проволочек еще одна нитка, удерживающая один-единственный хоккейный конек. И вокруг – россыпь крошечных звездочек. — Хоккейный конек.

Хоккейный конек, Сайлас. Я ничего не знаю о хоккее. Ни разу даже на игре не была.

Он выглядит облегченным, но затем откидывает голову назад, прищурившись. Кажется... оскорбленным?

— Ты никогда не была на игре?

Я пожимаю плечами.

— Даже не думала об этом, пока не переехала сюда. И то – мне было как-то все равно.

Королевский Двор – университет первого дивизиона. Здесь спорт нечто святое, но именно хоккей известен больше всего. Закрыв глаза на все это, спорт никогда не привлекал внимания, да и времени на него толком не было.

Сайлас уставился на меня, одновременно обиженный и разочарованный.

— Это придется исправить. Ты придешь на игру и...

Приходится улыбнуться от того, с какой живостью он об этом говорит.

— Не могу, работа. Я правда не смогу позволить себе выходной.

— Понятно, — он оседает.

Неприятно видеть его расстроенным. Я ведь могла бы взять выходной. Никогда такого не делала, но теперь, с появлением небольшого запаса денег, что он дал, это бы не убило... нет, как я вообще могу об этом думать? Я же не рассмотрю всерьез возможность взять выходной ради парня, которого едва знаю. Что со мной не так?

Его деньги никогда не закончатся, а мои – да, если начну поступать необдуманно.

— Доброе утро, — напевает Дженни, выплывая из комнаты в пушистом розовом халате. — Ох, блин.

Она замирает, глаза становятся по пять копеек, брови поднимаются до самой линии роста волос. Переводит взгляд с моей распахнутой рубашки на Сайласа, по-прежнему расположившегося на полу – с выпуклостью в штанах. Уже не такой, как прежде, но член настолько большой, что разницы почти нет.

Боже . Сайлас резко хватает одеяло и накидывает себе на ноги, прикрываясь.

— Доброе, — выдает он, звуча куда бодрее, чем секунду назад.

— Это не то, о чем ты подумала, — выпаливаю я ровно в тот момент, когда Дженни собирается развернуться. Я поднимаюсь – голова чуть кружится, но быстро проходит. — Мы сделали парные татуировки.

— Да ладно, — ее взгляд мечется от его руки к моей. — Охренеть, — Дженни оказывается передо мной в мгновение ока, осторожно берет за руку и рассматривает рисунок. — И они парные? Вы сумасшедшие... подождите, вы же не сбежали вчера и не поженились?

Мы с Сайласом смотрим друг на друга. Не говорим этого вслух, но думаем об одном и том же.

Нет, быть этого не может. Такого точно не произошло.

— Нет... — он отвечает первым. — Просто сделали татуировки и были слегка пьяны.

— Слегка? — она фыркает. — Да вы были в дрызг, шатались по всей квартире и орали так, что стены дрожали, но я хотя бы ценю, что никто из вас не наблевал и ничего не разнес.

Сайлас ухмыляется.

— Прости за это. Я вообще не собирался оставаться, но кое-кто никак не мог меня отпустить.

— Ты же не намекаешь, что я попросила остаться?

Он кивает. Дженни тоже.

— Буквально умоляла, — бормочет она себе под нос.

Я хмурюсь, чувствуя уже не просто смущение, а что-то похуже.

Значит, я домогалась Сайласа, согласилась сделать парную татуировку и ко всему прочему умоляла остаться. Превосходно.

Отмахиваюсь, делая вид, что меня это ни капли не задевает и что не злюсь на саму себя. Он, конечно, милый, но не могу притворяться, будто после сегодняшнего или каникул мы вдруг станем друзьями и начнем наслаждаться обществом друг друга.

Натягиваю улыбку и смотрю на Сайласа.

— Пойду почищу зубы и переоденусь, чтобы вернуть тебе рубашку, — не жду его ответа. Выхожу из гостиной, и Дженни направляется следом.

— Ты в порядке? — спрашивает она, когда мы заходим в мою комнату.

— Да... нет, — я расстегиваю оставшиеся пуговицы, снимаю рубашку и переодеваюсь во что-то свое. — Мне стыдно. Можешь открыть словарь на слове «отчаяние», и найдешь там мою фотографию, — бурчу я. — Ты должна была выгнать его и привести меня в чувство пощечиной.

Ее губы дергаются.

— Перестань драматизировать. Он вовсе не рвался уйти. Более того, я уверена, что Сайлас хотел остаться. Как только ты дала зеленый свет, он мгновенно устроился рядом, помог снять платье и отдал свою рубашку. Это, честно говоря, было очень мило.

— То есть ты все это видела и ничего не сделала? — я сверлю ее взглядом.

Она смеется.

— Не смотри на меня так. Ты сама просила  его

о помощи, а я наблюдала со стороны, чтобы Сайлас не сделал какой-нибудь глупости – которой в итоге и не произошло. Пыталась затащить вас обоих в кровать, но как только ты рухнула на пол, все, игра закончилась. Сил с тобой спорить не было, и я знала, что Сайлас ничего лишнего не сделает. Но при этом выполнял каждую твою просьбу.