Сайлас:

Приезжай, встреться со мной.

Это мгновенно убивает всю радость. Сейчас одиннадцать вечера. Последнее, чего я хочу, – вылезать на улицу. Там зверски холодно.

Я:

НЕТ! Я только что пришла с работы и чертовски вымотана. Говори сейчас, иначе я тебя блокирую.

Сайлас:

Встреться со мной. Обещаю, оно того стоит.

Я:

Ничто не стоит того, чтобы идти куда-то в такое время. Тем более ради тебя.

Сайлас:

Ты разбиваешь мне сердце , meu bem



Я:

Не мои проблемы. Разбить можно только то, что вообще есть. И что это вообще значит ?

Сайлас:

Теперь есть. Значит «дорогая» 

Господи, сердце. Ну перестань, успокойся, мысленно одергиваю я.

Я:

Такой зануда. Только не говори, что это у тебя называется флиртом ?

Сайлас:

Я не флиртую.

Я:

Тогда как называется жалкая попытка вот этого всего ?

Сайлас:

Попытка заставить тебя улыбнуться. Сработало ?

Губы, кажется, вот-вот дотянутся до ушей от того, как широко я улыбаюсь. Все, мне крышка.

Я:

Нет. Меня нелегко впечатлить.

Сайлас:

Зато легко убедить. Легко...

Я:

Легко что ?

Сайлас:

Упс. Хотел сказать «возбудить». По крайней мере, той ночью получилось, правда же ?

Приезжай. Пожалуйста , meu bem.

Я должна его заблокировать, но вместо этого мое как и всегда наглое тело мгновенно реагирует. Внизу все сжимается, соски твердеют, и между бедрами начинает пульсировать.

Я:

Нет. Приезжай ты.

Сайлас:

Так и поступлю.

Пальцы зависают над клавиатурой.

Я:

Правда ?

Ты приедешь ?

Сайлас:

Я уже здесь. Открывай дверь.

Взгляд мгновенно падает на входную дверь, потом на полотенце, в которое завернута, и на мокрую дорожку, что успела оставить.

Я:

Ты был здесь все это время  ?

Сайлас:

Минуты три. Ты правда думаешь, что я заставил бы ехать?

За кого ты меня принимаешь ?

Я застываю, ошеломленная. Не отвечаю сразу, и тут слышно несколько отчетливых стуков в дверь.

— Привет, Анна, — слышу с другой стороны.

Пульс ускоряется, но тело будто вросло в пол. Я снова смотрю на полотенце... и на мокрый след.

Я:

За того, кто хотя бы предупреждает.

Я хватаю охапку бумажных полотенец и вытираю следы, что оставила, потом бегу в комнату, накидываю первое, что попадает под руку и заматываю волосы в полотенце.

Когда беру телефон, там уже три сообщения от него.

Сайлас:

Хотел сделать сюрприз. Сюрприз!!

Сайлас:

Я уйду, если не хочешь, чтобы был здесь.

Сайлас:

Надо было предупредить, но тогда это не было бы сюрпризом.

Я:

Ты, должно быть, отчаянно желаешь этой услуги.

Ответ получается нарочито спокойным, но я чувствую все, кроме спокойствия. Это неловко и, наверное, жалко, но я рада, что Сайлас здесь. Не должна... но рада. Заставляю себя выдохнуть и открываю дверь.

Он стоит в шапке, в толстой черной куртке и светло-серых джоггерах. Кончик носа слегка розовый, как и яблочки щек. И когда взгляд падает на меня, у него проступают ямочки, а глаза вспыхивают теплом.

— Очень... отчаянно, — взгляд медленно, почти лениво скользит по мне сверху вниз. На мне нет ничего симпатичного – просто огромная футболка и спортивные штаны. — Удивлена?

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя уголки губ опасно дергаются в попытке подняться.

— Ты явился без предупреждения. Как мне еще реагировать?

— Восторженно. Прыгать от счастья, — сухо выдает он. — Все-таки это я.

Я не собиралась, но смеюсь – и его это тоже смешит.

— Ты слишком высокого мнения о себе.

— Есть такое, — он равнодушно пожимает плечами, будто вообще не беспокоясь, как все выглядит. Это должно бы раздражать, но отчего-то заводит.

Я отступаю в сторону, пропуская Сайласа внутрь, и тихо выдыхаю, оставаясь позади, чтобы собраться.

— Что настолько важное, что ты решил заявиться? В курсе, что уже почти полночь? — я жестом показываю на другой край дивана.

Странно его здесь видеть. Сайлас настолько высокий, занимает так много пространства, что будто воздуха не хватает. Всего несколько недель назад мы ничего не знали друг о друге; теперь разговариваем так, будто давно знакомы, и делаем парные татуировки. И при всем этом абсурде удивительно то, насколько спокойно я себя чувствую рядом с ним.

— В курсе. Поэтому и пришел. Это важно, — он поворачивается так, чтобы сидеть лицом ко мне.

Мы сидим на противоположных концах дивана, но могли бы и в километре друг от друга – и все равно этого было бы недостаточно, чтобы ощущение близости не пробирало до мурашек. Тело напрягается от ожидания.

— Ладно, я вся во внимании.

— Мне нужно, чтобы ты снова притворилась моей девушкой.

Я смеюсь, потому что нет, ну никак это не могло вылететь из его рта.

— Нет, серьезно, в чем услуга?

Сайлас смотрит абсолютно бесстрастно.

— Я более чем серьезен. Мне нужно, чтобы ты

снова

притворилась моей девушкой.

Рот раскрывается сам собой, но я слишком ошеломлена, чтобы хоть что-то сказать. Часть меня хочет поверить, что он издевается, но мрачное выражение на лице ясно дает понять – Сайлас говорит всерьез.

— Что? Зачем?

Он устало выдыхает, достает телефон из кармана и поворачивает экраном ко мне.

— Из-за этого.

Папа:

Если Анна завтра не работает, давай поужинаем.

Папа:

Я бы хотел получше узнать твою девушку.

— А, — я дочитываю сообщение, и Сайлас кидает телефон себе на колени, раздраженно выдыхая.

О чем я вообще думала? Должна была это предвидеть.

— Да... — он смотрит вперед, будто размышляя о смысле жизни. — Так... что скажешь?

Я чешу затылок, полностью потерянная.

— Я понимаю, они не хотят выносить ссор из избы, но почему ты просто не скажешь родителям, что не хочешь жениться на Флор...

— Не могу. Там слишком много на кону. Слишком многое, что я потеряю, — говорит он уклончиво.

Долгое время я молчу. Понимаю, откуда он, ну... отчасти. Мои родители, по крайней мере мама, любили контролировать буквально каждый аспект моей жизни – пока не пресекла это на корню, но тогда потеряла и их, и помощь. И даже представить не могу, что поставлено на карту у него.

Но у меня нет времени играть в переодевашки. Да, мы перешли через неловкость «мы едва знакомы» – у нас парные татуировки, открылись друг другу. Но несмотря на все это, мне нужно работать и решать свои дела.

— Прости, но мне нужно работать, и...

— Я заплачу.

— За то, что я буду твоей фальшивой девушкой? — он кивает. — Нет! Это странно.

— Сейчас прозвучу как козел, но разве ты не только что паниковала из-за аренды?

Я отшатываюсь.

— Как долго ты стоял снаружи?

Он вытягивает длинную руку вдоль спинки дивана.

— Достаточно, чтобы понять, что тебе нужны деньги.

Я резко встаю, раздражение затмевает все.

— Нет. Я не собираюсь быть твоей фальшивой девушкой за пару долларов.

Сайлас тоже поднимается, стягивая шапку, чтобы провести пальцами по волосам.

— Ты даже не спросила, сколько я собираюсь дать. И, чтобы ты знала, этих денег хватит, чтобы не пришлось работать в следующем семестре.

— Проваливай, — может, я и перегибаю, но это точно какая-то идиотская шутка. Я отступаю назад, чувствуя только злость.

— Почему ты злишься? — он хмурится, лицо перекашивается в недоумении.

— Почему я злюсь? — я фыркаю. — Ты правда не понимаешь?

Он кивает, будто это само собой разумеющееся.

— Этим занимаются богачи, когда жизнь начинает быть скучной? — по тому, как он вел себя в ночь аукциона, я поняла: надо было подыгрывать. Его отец жесток. Но правдой это быть не может. «Столько, что не придется работать?» Ага, сейчас, держи карман шире.

— Я серьезно, Анна. Ты правда думаешь, я притащился сюда просто чтобы поиздеваться над тобой?