— Я справлюсь. Дай все уладить, и хватит переживать. Приходи в гости, и если меня нет – все равно приходи. Тебе нравится готовить и печь, так что пользуйся кухней. Или, не знаю... посвяти время себе. Когда Тея перегружена, она любит побыть одна. Если тебе это нужно – все равно приходи. Необязательно каждый раз просить пропуск. Я уже сообщил твое имя консьержу. Просто имей при себе удостоверение.

На ее лице появляется озадаченное выражение.

— Ты сообщил мое имя? Зачем?

— Потому что ты моя девушка, — боже, мне это чертовски нравится.

— Притворство, Сайлас, это притворство, — она повторяет это слово дважды, словно нужно напоминание. Я знаю, что это так, но притворство – это еще и притворство в том, что мы не притворяемся.

— Знаю, Анна. Знаю , — пытаюсь я обуздать подступающее раздражение от этого ненужного напоминания. — Но ты все равно моя девушка. И было бы странно, если бы тебя не было в списке. Мои родители что-то заподозрят.

Пожалуйста , просто... — хотел бы я залезть ей в голову и заменить упрямство готовностью принять наши отношения. — Играй по правилам. Позволь что-то аделать для тебя. Пожалуйста.

Анна выглядит застенчивой, неуверенной, и я почти верю, что она найдет способ отказать, но вместо этого кивает.

— Ладно.

Я нежно провожу пальцем по ее щеке, наслаждаясь тем, насколько та мягкая и как расширяются ее зрачки.

— Каково это?

Ее вопрос сбивает с толку.

— Каково что?

— Когда все настолько просто.

Моя жизнь почти во всех аспектах была простой. Было бы странно отрицать это. Но бывают моменты, когда я задумываюсь, стоит ли эта легкость того, когда на кону так много. То, как мама с папой могут легко все отнять и даже глазом не моргнуть, особенно отец. Он не говорил об этом прямо, но часто отпускает небрежные фразы о том, что меня

вычеркнут

из списка, если не сделаю, как он говорит.

Я не сомневаюсь, что он это сделает, но также знаю, что хочет, чтобы я играл. Так или иначе, я не хочу в этом убеждаться. Все, чего я хочу, – это играть в хоккей. Не жениться на Флоренс. И посмотреть, к чему приведет эта игра в

притворство

с Анной.

Что бы она подумала обо мне, если бы сказал, что не всегда все дается легко? Не прозвучало бы это оправданием, учитывая ее ситуацию? Может, не стоит ничего говорить. Я все равно буду выглядеть мерзавцем, потому что легко или нет, а ей приходится вкалывать. Черт возьми, я плачу за свидания, потому что ей отчаянно нужны деньги.

— Не знаю, — отвечаю я неуверенно. — Никогда не задумывался.

Анна смеется, глаза сияют, когда моя ладонь сползает к ее шее.

— Я завидую.

— Не надо, — я провожу большим пальцем вдоль ее шеи, чувствуя, как двигается кадык. — Но я могу облегчить тебе жизнь, если позволишь и перестанешь быть такой упрямой.

— Я не упрямая, — она надувает губы.

Я ухмыляюсь.

— Так обычно и говорят упрямцы.

На ее лице появляется тень улыбки.

— Просто позволь сделать это для тебя. Доверься мне.

В ее глазах мелькает неуверенность.

— Это безумие...

— Что? — взгляд скользит к ее губам.

— Это. Мы. Как все это... просто... произошло, — ее голос тихий, с хрипотцой.

— Ты жалеешь? — теперь голос звучит приглушенно. Черт.

— Нет, но это заставляет меня нервничать.

Не могу отвести взгляд от ее губ.

— Я заставляю тебя нервничать?

— Нет... да. Но не в плохом смысле, — добавляет она с кокетливой улыбкой.

— Ты бы сказала, если бы что-то из того, что я делаю, доставляло тебе дискомфорт?

Она кивает.

— Ты заставляешь меня чувствовать многое. Дискомфорта в этом списке нет.

Я наклоняюсь вперед, губы зависают над ее.

— И что же я заставляю тебя чувствовать?

Анна выдыхает сбивчиво и хватается за мою руку, ту, что на шее. Она теплая, и пульс под челюстью колотится. Тот учащается, и ее грудь приподнимается, касаясь меня.

Анна поднимается на цыпочки, блестящие губы едва касаются моих.

— Жар...

— Правда? — я слегка прикусываю ее нижнюю губу.

— М-м, — взгляд становится томным, губы плотнее прижимаются к моим.

— У меня во рту жвачка, — хрипло говорю я, поднимая ее на руки. Анна обвивает ногами мою талию, а руками шею.

— Какая?

— Мятная, — разворачиваюсь и направляюсь в гостиную.

Анна смеется, вызывая улыбку и у меня, но мы затихаем, когда опускаюсь на угловой диван. Веселье улетучивается, когда она устраивается прямо на моем полувозбужденном члене, и я запрокидываю голову, стискивая челюсти, когда Анна начинает двигаться.

Мы смотрим друг другу в глаза, тишина затягивается, пока напряжение между нами не достигает предела. Ее взгляд становится тяжелым, дурманящим, темным, а мой член твердеет, пульсируя.

— Ты первый человек, которого я когда-либо приводил сюда, — выпаливаю я.

Она приподнимает бровь.

— Это должно заставить меня почувствовать себя особенной? И почти уверена, что видела твоего партнера по команде на днях.

Звучит глупо. Почему я не подумал? Я пытаюсь собраться с мыслями. Смотреть на нее, чувствовать, вдыхать ее запах – это прекрасно, но мне мало.

— Да, — я крепче сжимаю ее бедра, медленно прижимая к эрекции. — И я не это имел в виду, — я не привожу сюда девушек, потому что это слишком... лично, что ли. Обманчиво.

— Тогда что ты имел в виду? — настаивает она, отводя руки назад, чтобы удержать мои на месте.

— Я никогда не хотел, чтобы кто-то был здесь в таком контексте, — взгляд скользит вниз по ее телу, останавливаясь на месте соприкосновения наших тел. — Кроме тебя.

— Вау, — начинает она с ироничной интонацией. — Я чувствую себя такой... — руки все еще на моих, я перемещаю ладони на ягодицы и прижимаю Анну к себе. Ее грудь плотно прижата к моей, и частое дыхание опаляет лицо. Глаза затуманиваются, когда она прикусывает пухлую нижнюю губу, а пальцы сжимаются и впиваются в мои плечи. — Особенной, — тихо стонет она.

Анна крепче сжимает мои руки, направляя их вниз и вверх по своим ягодицам.

Она издает срывающийся, взволнованный вздох, когда я перестаю двигать руками. Я перевожу взгляд с ее губ и тону в насыщенных, цвета виски глазах.

—

Você é tão especial para mim. Eu não sei como explicar isso para você. Ou como dizer que eu gosto de você porque eu nunca sentir isso antes

17

.

Между ее бровей пролегает складка, глаза сужаются, и на лице появляется неуверенная улыбка.

— Что ты сказал?

— А сама как думаешь? — перекладываю ее руки себе на плечи, а свои кладу на бедра, слегка сжимаю, прежде чем опустить ниже.

Она медлит, улыбка становится хитрой.

— Наверное, что-то неприличное.

Она никак не могла меня понять. Просто не могла. Я говорил слишком быстро.

— Например... — я наклоняюсь вперед, провожу кончиком носа по линии ее челюсти, спускаясь к шее, и глубоко вдыхаю.

Анна тихо стонет и откидывает голову набок, открывая шею, пока сжимаю и разминаю ее задницу. Она проводит ладонью по моим коротким волосам, замирая, когда я прикусываю кожу. Сначала нежно, но во второй раз впиваюсь чуть сильнее. Ее ногти царапают затылок, она ерзает на мне и стонет.

— Например? — переспрашиваю я, усмехаясь прямо в место укуса. — Скажи, Анна, как думаешь, что я сказал?

— Что наконец дашь мне кончить, — она толкается бедрами вперед и перестает царапаться. — Потому что я была хорошей девочкой и заслужила это.

Смотрю на нее, моля сердце биться тише.

— А заслужила ли?

Ее взгляд темнеет, становится горящим и угрожающим.

— Хватит морочить мне голову.

— Но морочить тебе голову весело, — дразню я, прижимая ее к пульсирующему члену. Стискиваю зубы, стону от давления ее киски. — С тобой так легко играть, вертеть как душе угодно, делать все, что захочу.

Это унизительно, оскорбительно – то, как держу ее прижатой к себе, как нагло смотрю, как произношу эти слова – и более чем всерьез.

Челюсть Анны напрягается, она поджимает губы, а затем закусывает нижнюю. И какой бы оскорбленной и злой ни выглядела, я вижу: ей это нравится. Она сжимает бедра, выпрямляется и ослабляет хватку на моей шее.