— Черт возьми, Анна.

— Хватит смотреть, прикоснись ко мне, пожалуйста, — умоляю я, откидываясь назад и раздвигая для него бедра. Я не чувствую ни малейшего стыда из-за того, насколько темно-красная ткань между ног промокла.

— Руки вверх, — он хватает галстук, который я не заметила на кровати, и туго обматывает им запястья.

— В чем смысл? — спрашиваю я, когда он поднимает мои руки над головой.

— Да ни в чем, собственно, — он открывает ящик тумбочки и копается там.

— Тогда зачем ты...

Он опускается на колени, хватает мои бедра и перекидывает ноги через свои плечи.

— Смысл в знании. В том, что у меня власть, что ты позволишь делать, что я хочу, не задавая вопросов. А теперь следи, чтобы руки были наверху, иначе я остановлюсь.

Вау.

Я киваю, не раздумывая, вздрагиваю, когда его голова опускается, и я чувствую язык сквозь промокший хлопок. Воздух вырывается, когда он проводит им по центру, и глаза закатываются, пока водит языком вверх и вниз.

— О... — стону я, едва не поддавшись желанию опустить руки, но вместо этого сжимаю их в кулаки. — Еще... еще, — я жую жвачку медленно, перетирая ее между зубами.

Пальцы Сайласа впиваются в бедра, сжимая их с силой. Я уверена, его тупые ногти оставят вмятины, а может, и синяки от того, как сильно держит, но мне все равно. Я подаюсь навстречу, выгибая спину, пока с губ срываются все более прерывистые стоны.

Но когда он останавливается, я почти кричу от интенсивного нарастающего давления. Руки дергаются, пальцы впиваются в ладони, напоминая не опускать их.

Он стягивает стринги по бедрам. Скользкий материал оставляет мокрый след, и Сайлас тянет его дальше – мимо коленей и лодыжек. Делая это, он слизывает соки с ноги, оставляя собственный след слюны.

— Боже, — хнычу я нетерпеливо, отчаянно.

— Нет.

Сайлас

, — поправляет он, голос грубый и такой же отчаянный, как звуки, срывающиеся с моих губ. — Единственное имя, слетающее с губ, будет именем того, кто между твоих бедер.

—

Да

, — выдыхаю я сбивчивый вздох.

Он перекидывает мои стринги через плечо, возвращает бедра на прежнее место, а свой рот туда, где я хочу его больше всего. Сайлас не играет и не дразнит меня: он лижет долго и глубоко, язык у самого входа. Он стонет, и вибрация звука посылает дрожь по моему телу. Но я замираю, когда вводит в меня язык. Проникает так глубоко, как только может, скручивая и массируя так, что я начинаю сомневаться в собственном существовании. Не понимаю, как его язык на такое способен. Бедра выпрямляются, потому что мне нужно больше давления, что-то, способное снять напряжение с ноющего клитора.

— Сайлас, мне нужно больше, — умоляю я, задыхаясь. Глаза закатываются, когда его язык быстро и жестко проникает внутрь. Сайлас хрипит прямо в меня, и кажется, я слышу, как он сглатывает. И снова – будто испивает. Черт возьми, так и есть,

он

испивает меня. Черт. — Пожалуйста... б-б-больше. Больше!

Сайлас вытаскивает язык, и я с шумным выдохом опускаюсь на кровать. Он снова нависает надо мной, рот блестит от соков. Но когда замечаю что-то розовое и слышу тихое жужжание, я снова замираю.

Приподнимаясь, я вижу в его руке мини-вибратор-стимулятор.

— Уйди, — скрежещу я, упираясь ладонями в его грудь и отталкивая.

Встревоженные зеленые глаза скользят по мне.

— Что не так? Я что-то сделал...

— Ты, должно быть, шутишь. Кто знает, на ком ты его успел испробовать.

Никогда никого сюда не приводил

– так прям и поверила.

— Я много кем являюсь, но точно не лжецом. Твоя ревность чертовски горяча, — оставляя вибратор включенным, он бросает игрушку рядом со мной, заносит руку за голову и снимает футболку. — Ты первый человек здесь и будешь последней.

Я сверлю его взглядом, но Сайлас лишь усмехается.

— Сайлас, я серьезно.

— Я купил его и еще кое-что сегодня утром, но мы начнем не спеша, — он прижимается губами к моим. Голос уже не игривый и не дразнящий, как прежде. — Доверься мне, Анна.

Доверься . Пожалуйста?

Я не думаю... Нет, знаю, что он не лжет. Не понимаю, почему так ему доверяю, но что есть, то есть. И мое прежнее недоверие рушится.

— Ладно, я тебе доверяю, — я снова откидываюсь на кровати.

Его прекрасная, рельефная грудь и торс выставлены напоказ, но, к сожалению, я не могу прикоснуться к ним из-за связанных запястий. Если бы могла, я бы ласкала каждый сантиметр его кожи, исследуя так, как мечтала с той ночи.

— Позже я покажу чек. Обещаю, — он берет вибратор и подносит его к моим половым губам, проводя круглым силиконовым наконечником, и помещает толстое бедро между моих ног, прижимая руки над головой. — Открой рот, сделай его как никогда влажным, — мои губы раскрываются шире, позволяя вращать игрушку вокруг языка, пока та не становится мокрой от слюны. Затем Сайлас вынимает ее и ведет вниз по моему горлу, к твердым соскам.

Игрушка вибрирует на коже, быстрые движения заставляют давление между бедер нарастать. Отчаянно нуждаясь в облегчении, я трусь о его ногу, обтянутую джинсами.

Сайлас прижимает игрушку и свою ногу, наклоняется ко второму соску с пирсингом. Обводит его языком, облизывает и быстро пощелкивает, играясь.

— Да! Да, вот так! — выкрикиваю я, продолжая тереться о него. Я тону в наслаждении, настолько интенсивном, что начинаю дрожать.

Сайлас не останавливается, но когда прикусывает самый кончик соска и сильно тянет, я кончаю так яростно, что спина отрывается от кровати.

Даже когда он убирает рот и игрушку, я стону, не осознавая происходящего, пока не вижу, как Сайлас снова опускается на колени и перекидывает мои бедра через свои плечи.

— Скажи «бубенчики», и я остановлюсь, — тембр такой хриплый, такой низкий, что не похож на истинный его голос. — Ладно? Ты скажешь, да?

— Ладно, скажу, — я вцепляюсь в покрывало, пока он лениво проводит игрушкой по внутренней стороне моего бедра.

Тело дергается, не в силах вынести ожидание. Я задерживаю дыхание, замираю, когда чувствую вибрацию на половых губах, и когда голодные, горящие глаза встречаются с моими, на лице Сайласа появляется гордая улыбка.

Ему не нужно озвучивать мысли, роящиеся в голове, я их чувствую. Не нужно говорить ничего унизительного, потому что знает, что я на грани. Знает, что мог бы попросить меня сделать почти что угодно, и я бы согласилась. Он выглядит чертовски самодовольным, потому что знает: попроси он – я бы встала на колени и стала бы умолять.

Раздвигаю для него бедра еще шире, снова начинаю кусать губы, ноздри раздуваются.

— Если не скажешь «бубенчики», я не остановлюсь.

Без предупреждения он раздвигает мои губы, обнажая пульсирующий клитор, и кладет на него жужжащую игрушку. Глаза закатываются, челюсть отвисает, и я вцепляюсь в кровать, чтобы не взлететь. Затем снова погружает язык в мое лоно.

Происходит так много всего, что я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме как не опустить руки. Бедра дрожат, а сердце колотится так быстро, что я боюсь, будто оно выпрыгнет из грудной клетки.

— Сайлас, да! Черт, не останавливайся, — я постанываю, стискиваю зубы от интенсивности, с которой он двигает языком, глотает соки и водит круглым силиконом по клитору. — Блииин. Блииин, Сай... Сай... Сайлас... О! — запрокидываю голову, мышцы скручены в тугой узел.

Я кончаю снова, выкрикивая его имя, пока Сайлас продолжает играть с клитором. Он не ослабляет ни игрушку, ни язык, и я почти уверена, что повысил уровень вибрации, потому что игрушка гудит громче, быстрее.

Он прижимает ее плотнее, вытаскивает язык и принимается вылизывать киску, уделяя ей пристальное внимание. Я бьюсь в конвульсиях и стону, крепко зажмурившись, пока давление в глубине живота снова нарастает. Но через секунду оно взрывается, и я кончаю сильнее, чем прежде, челюсть ноет от того, как широко был открыт рот.

Я тяжело дышу, и, хотя «бубенчики» вертятся на кончике языка, не произношу этого. Не тогда, когда Сайлас опускает мои дрожащие ноги, хватает за бедра и переворачивает на живот.