— Он сегодня спрашивал о тебе, — сказал Сандр. — Хотел, чтобы ты рассказала ему сказку перед сном.

— Какую?

— О Лабиринте. О том, как ты прошла через пустоту и сразилась со своими страхами.

— Ему четыре года, Сандр. Не рановато ли для историй о пустоте и страхах?

— Он сказал, что это его любимая сказка, — Сандр пожал плечами. — И добавил, что когда вырастет, тоже пройдёт Лабиринт и станет Ткачом.

Я засмеялась, но в груди потеплело. Мой сын. Моя кровь. Моя надежда на будущее. Он был не единственным ребёнком в нашей большой семье. Захра и Олаф растили двоих близнецов — мальчика и девочку, которые, как и их родители, обладали редким даром чувствовать жизнь во всех её проявлениях. Линара, которая так и не вышла замуж, говорила, что все студенты факультета — её дети, и отдавала им всю свою нерастраченную материнскую любовь. Даже Кай, вечный холостяк, неожиданно для всех взял под опеку мальчика-сироту из Империи, у которого пробудилась искра Ткача. Он назвал его Арианом, и они стали неразлучны — молчаливый, сосредоточенный наставник и восторженный, любопытный ученик.

Семья. Моя семья. Она росла с каждым годом, и я не могла бы быть более благодарной судьбе — или Пряже, — за это.

В доме зазвонил колокольчик — сигнал от портативного кристалла, который я всегда носила с собой. Я взглянула на него и улыбнулась.

— Это Кай, — сказала я. — Пишет, что закончил последнюю Колыбель Покоя. Ту, что в горах на границе с Империей. Говорит, что она самая красивая из всех.

— Последняя, — задумчиво повторил Сандр. — Значит, мы действительно закончили.

— Основную часть — да, — я кивнула. — Конечно, всегда будут новые души, которым понадобится помощь. Всегда будут новые узлы, которые нужно будет распутать. Но Колыбели Покоя теперь есть во всех ключевых точках Глубинной Пряжи. Души могут выбирать. Могут отдыхать. Могут исцеляться. Это именно то, о чём мы мечтали пятнадцать лет назад.

— Ты гордишься? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Не собой. Всеми нами.

Мы постояли ещё немного, а потом я допила чай и отправилась в детскую — рассказывать Кайрену сказку о Лабиринте. Он уже ждал меня, сидя в кроватке с горящими глазами. Его рыжие кудри — мои кудри — разметались по подушке, а в руках он сжимал маленькую игрушечную прялку, которую ему подарил Элрик на прошлый день рождения.

— Мама! — воскликнул он, увидев меня. — Ты обещала рассказать про Лабиринт!

— Обещала, — я села на край его кроватки и поправила одеяло. — Закрывай глаза и слушай.

И я начала рассказывать. Я говорила о пустоте, которая проверяла мой страх, о зеркале, которое показало мне, кем я могла бы стать, о прялке в сердце Лабиринта и о первой нити, которую я спряла. Кайрен слушал, затаив дыхание, хотя слышал эту историю уже, наверное, в десятый раз. Для него это была не просто сказка — это была история его матери. История, которая однажды станет и его историей.

Когда я закончила, он уже спал, сжимая в руках свою игрушечную прялку. Я поцеловала его в лоб и тихо вышла из комнаты.

В гостиной меня ждали. Это был наш традиционный субботний ужин — традиция, которая зародилась пятнадцать лет назад и с тех пор ни разу не прерывалась. Сегодня, как и всегда, здесь собрались все: Кай и его воспитанник Ариан, уже подросток с серьёзными глазами и не по годам развитым даром; Элара и Каэл, которые с годами стали только ближе друг к другу; Рион, который, несмотря на свою занятость на посту главы ЛОК, никогда не пропускал субботних встреч; Рикки, которая принесла свои знаменитые пирожные с ягодами; Линара, которая только вчера вернулась из Империи и привезла новости о тамошних Ткачах; Кирэн и Мирэн, которые специально приехали из своего филиала в горах; Захра и Олаф со своими близнецами, которые тут же убежали играть с Кайреном. И, конечно, Элрик.

Старый артефактор сидел в своём любимом кресле у камина и, как всегда, что-то ворчал. Но я знала, что он счастлив. За эти пятнадцать лет он стал для меня кем-то большим, чем наставник. Он стал дедушкой — не только для Кайрена, но и для всех нас. Хранителем мудрости. Тихой гаванью, куда можно было прийти в любой момент и получить совет, поддержку или просто кружку горячего чая.

— Все в сборе? — спросила я, оглядывая гостиную, заполненную самыми дорогими мне людьми.

— Кажется, да, — ответила Рикки, сверяясь со своим неизменным блокнотом. — О, нет, погодите. А где же...

Дверь распахнулась, и в гостиную ввалился запыхавшийся Каэл-младший — нет, не мой отец, а его тёзка, сын Захры и Олафа. Он держал в руках какой-то свёрток и выглядел чрезвычайно довольным собой.

— Я нашёл это в саду! — объявил он, разворачивая свёрток. — Оно лежало под кустом огненных роз!

В свёртке оказался небольшой кристалл — пульсирующий мягким, золотистым светом. Я сразу узнала его. Это был один из тех кристаллов, которые Элрик создавал для Сети Целителей. Но этот был особенным. Он был настроен на частоту, которую использовал только один человек во всём мире.

Эрион.

Я взяла кристалл в руки и активировала его. Над ним замерцало изображение — лицо Эриона, спокойное и умиротворённое. Он выглядел так же, как и пятнадцать лет назад, — ни старше, ни моложе. Отпечаток в Пряже, застывший во времени.

— Алесса Блекфор, — произнёс он, и его голос, хотя и исходил из крошечного кристалла, заполнил всю комнату. — Если ты получила это послание, значит, моё путешествие подошло к концу. Я посетил все Колыбели Покоя, которые вы создали. Я говорил с душами, которым вы помогли. Я видел то, что вы сделали.

Он помолчал, и на его губах тронулась улыбка — мягкая, тёплая, какой я никогда не видела у него раньше.

— Ты была права, — продолжил он. — Можно исцелить, не разрушая. Можно освободить, не убивая. Можно исправить ошибку, не стирая её. Я ошибался все эти тысячелетия. Но ты показала мне третий путь. И за это я благодарен тебе больше, чем могу выразить словами.

Он склонил голову — жест глубокого уважения.

— Моя миссия завершена. Я ухожу. Не в Хаос и не в новое воплощение — я слишком долго был привязан к этому миру, и моя душа нуждается в покое. Я растворюсь в Пряже и стану её частью. Не тюремщиком, не узником — просто частью. Нитью в бесконечном Полотне. И я буду присматривать за вами. За всеми вами.

Он поднял глаза — один бирюзовый, второй золотой, — и я увидела в них слёзы.

— Прощай, Алесса. Прощай, Кай. Прощайте все, кто боролся за этот мир. Вы сделали меня счастливым. Вы дали мне то, чего я не мог найти за тысячелетия. Покой. Спасибо вам.

Изображение погасло. Кристалл в моих руках перестал пульсировать и стал просто куском прозрачного камня. В гостиной повисла тишина. Первым её нарушил Кай.

— Он ушёл, — тихо произнёс он. — По-настоящему ушёл. Я чувствую это. Его больше нет в Пряже. Вернее, он есть, но... он стал частью её.

— Он обрёл покой, — добавила Элара, и в её глазах блестели слёзы. — После стольких тысячелетий — покой.

— Как и те души, которым мы помогли, — сказал Каэл. — Это завершение. Настоящее завершение.

Я смотрела на потухший кристалл в своих руках и чувствовала, как слёзы текут по моим щекам. Я не знала, плачу ли я от горя или от радости. Наверное, от того и другого одновременно. Эрион был нашим врагом. Нашим противником. Но он также был нашим учителем. Тем, кто показал нам, что даже величайшие ошибки могут быть исправлены. И теперь он ушёл — не побеждённый, а примирённый.

Я поднялась и подошла к окну, глядя на звёздное небо. Где-то там, в глубинах Пряжи, миллиарды душ пели свою бесконечную песню. И среди них теперь была ещё одна — древняя, уставшая, наконец-то обретшая покой.

— Мама? — маленький Кайрен, проснувшийся от шума, стоял в дверях гостиной, протирая глаза. — Почему все плачут?

Я подошла к нему, подняла на руки и прижала к себе.

— Потому что мы счастливы, — ответила я. — Потому что один очень старый друг наконец-то нашёл свой дом.

— Как мы? — спросил он, обнимая меня за шею.