Я замерла. Я знала, что исцеление шрама Каэла в Лабиринте было связано с исцелением Глубинной Пряжи. Но чтобы он сам это чувствовал...

— Ты хочешь помочь мне работать с Пряжей? — спросила я.

— Я хочу помочь всем, чем смогу, — ответил он. — Я знаю, что моя сила... она искажена. Я потратил годы на то, чтобы научиться разрушать. Но, может быть, я смогу научиться и созидать. Может быть, ещё не поздно.

Я долго смотрела на него. На его измождённое лицо, покрытое преждевременными морщинами. На его глаза, в которых всё ещё теплилась искра — та самая искра, которую я зажгла больше года назад и которая не погасла, несмотря ни на что.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Завтра я приведу сюда Элару. И мы попробуем. Вместе.

На следующий день я, Кай и Элара собрались в палате Каэла. Элара, входя, дрожала — она не видела брата двадцать лет, с того самого дня, когда прогремел пожар, уничтоживший их семью. Каэл, увидев её, тоже замер. Они смотрели друг на друга — двое пожилых людей, чья жизнь была искалечена одной трагедией, — и в этом взгляде было больше слов, чем можно было бы высказать за целый день.

— Элара, — прошептал Каэл. — Ты... ты жива. Я думал, тебя тоже убили.

— Я думала то же самое о тебе, — ответила она, и её голос дрожал. — Я думала, что осталась одна. Я ненавидела ЛОК, ненавидела корону, ненавидела весь мир за то, что он отнял у меня семью. Но ты... ты жив.

— Я жив, — он опустил голову. — Но я стал монстром. Я сделал то, чего нельзя простить.

— Я тоже, — Элара шагнула к нему и взяла его за руку. — Мы оба сбились с пути. Но теперь у нас есть шанс вернуться. Шанс, который дала нам Алесса.

Они обнялись — впервые за двадцать лет. И в этот момент я почувствовала, как Пряжа вокруг них пульсирует теплом. Две искалеченные нити, две родственные души, наконец-то соединились. Это было маленькое чудо. Одно из тех чудес, ради которых стоило жить.

После того как эмоции улеглись, мы приступили к работе. Я объяснила Каэлу, что мы собираемся делать. Мы не будем сразу погружаться в Глубинную Пряжу — это было бы слишком опасно для него. Вместо этого мы начнём с малого: с медитации, с попыток почувствовать Пряжу на поверхностном уровне. Кай и Элара будут на подстраховке, а я буду вести.

Каэл закрыл глаза, и я взяла его за руку. Его нить в Пряже была всё ещё слабой, но уже не такой искажённой, как раньше. Я направила в неё тонкий луч бирюзового света, помогая ему увидеть то, что видели мы.

Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил:

— Я вижу... нити. Много нитей. Они светятся. Некоторые — ярко, некоторые — тускло. И... и я чувствую их. Чувствую, что они живые.

— Это Пряжа Судьбы, — тихо сказала я. — Полотно, которое связывает всё сущее. Ты — часть его, Каэл. Ты всегда был частью его. Даже когда думал, что хочешь его разрушить.

— Я... я чувствую свой шрам, — его голос дрогнул. — Тот, что ты исцелила. Он всё ещё болит, но уже не так, как раньше. Как будто... как будто он заживает.

— Так и есть, — ответила я. — А теперь попробуй сделать вот что. Представь, что ты можешь прикоснуться к одной из тусклых нитей. Не чтобы изменить её, не чтобы разорвать. Просто чтобы... поддержать. Как ты поддерживал бы умирающее растение. Дай ей немного своего тепла.

Он сосредоточился. Я видела, как его нить пульсирует напряжением, как он пытается сделать то, что я прошу. И вдруг — маленькая, почти незаметная вспышка. Одна из тусклых нитей рядом с его нитью стала чуточку ярче.

— У меня... получилось? — прошептал он, открывая глаза.

— Получилось, — подтвердила я, улыбаясь. — Ты только что сделал первый шаг к тому, чтобы стать целителем Пряжи. Не разрушителем. Созидателем.

Каэл посмотрел на свои руки так, словно видел их впервые. Потом перевёл взгляд на меня, на Элару, на Кая.

— Спасибо, — прошептал он. — Я не заслуживаю этого. Но спасибо.

— Заслуживаешь, — твёрдо сказала Элара. — Ты заслуживаешь второй шанс. Так же, как и я.

Мы просидели в палате Каэла до позднего вечера. Я рассказывала ему о факультете, о студентах, о нашей работе с Глубинной Пряжей. Он слушал внимательно, задавал вопросы, иногда вставлял замечания, которые выдавали в нём глубокие познания в древней магии. Да, он потратил эти знания на разрушение. Но теперь у него был шанс использовать их для созидания.

Когда мы уже собирались уходить, Каэл вдруг остановил меня.

— Алесса, — сказал он. — Я знаю, что не имею права называть тебя дочерью. Я не воспитывал тебя. Я даже не знал, что ты жива, все эти годы. Но... могу ли я хотя бы надеяться, что когда-нибудь... — он осёкся.

Я посмотрела на него — на этого сломленного человека, который был моим отцом, который совершил ужасные вещи, но который искренне пытался исправиться.

— Ты уже мой отец, — сказала я. — Не потому что так распорядилась кровь. А потому что ты пытаешься. Потому что ты не сдаёшься. Потому что ты выбираешь свет, а не тьму. Это — то, что делает человека отцом.

Он закрыл лицо руками и заплакал. А я обняла его и держала, пока его плечи вздрагивали от рыданий. И в этот момент я почувствовала, как что-то в Пряже вокруг нас изменилось. Как будто ещё один узел, ещё один шрам — на этот раз не в Глубинной Пряже, а в нашей семье — начал затягиваться.

В последующие недели Каэл быстро прогрессировал. С каждым днём он становился всё сильнее — и физически, и ментально. Он начал выходить из палаты, сначала на несколько минут, потом на час, потом на целые дни. Он знакомился со студентами, которые поначалу смотрели на него с опаской, но постепенно проникались уважением к его знаниям. Линара, которая сама была сиротой, особенно сблизилась с ним — возможно, потому что чувствовала в нём родственную душу, человека, который тоже потерял всё и пытался начать заново.

Элара и Каэл работали вместе над переводом древних свитков из Забытых Руин. Их знания, дополняя друг друга, позволяли расшифровывать тексты, которые раньше казались непонятными. И благодаря этой работе мы узнали больше о Первых Ткачах, о создании Пряжи и об ошибках, которые были допущены в самом начале.

А затем, однажды вечером, когда я сидела в своём кабинете и просматривала учебные планы на следующий месяц, в дверь постучали. Это был Каэл.

— Алесса, — сказал он, и в его голосе звучала странная смесь волнения и решимости. — Я хочу попробовать. По-настоящему. Я хочу войти в Глубинную Пряжу вместе с тобой.

Я отложила бумаги и внимательно посмотрела на него.

— Ты уверен? Это очень опасно. Твоя нить всё ещё не до конца восстановлена. Если что-то пойдёт не так...

— Я знаю, — перебил он. — Но я должен. Понимаешь? Вся моя жизнь была посвящена разрушению. Я изучал Пряжу, чтобы разорвать её. Я учил своих последователей, как уничтожать связи между людьми, как сеять хаос и боль. И теперь... теперь я хочу использовать те же знания, чтобы исцелять. Это единственный способ искупить то, что я сделал. Позволь мне попробовать.

Я долго смотрела на него. Потом кивнула.

— Хорошо. Но мы пойдём не одни. Я позову Кая и Элару. И будем действовать очень, очень осторожно.

На следующий день мы вчетвером собрались в комнате для медитаций. Я, Кай, Каэл и Элара. Это был первый раз, когда три поколения нашей семьи работали вместе. И возможно, первый раз, когда Каэл и Элара действовали сообща не для разрушения, а для созидания.

Мы взялись за руки и вместе погрузились в Глубинную Пряжу. Тьма и боль встретили нас, как старые знакомые. Но теперь, с поддержкой Каэла и Элары, я чувствовала себя увереннее. Их нити, когда-то искажённые ненавистью, теперь пульсируют решимостью и надеждой.

Мы нашли ближайший узел — большой, старый, покрытый слоем вековой боли. Я начала вплетать в него бирюзовую нить, Кай поддерживал меня своей золотой нитью, Элара направляла нашу энергию, используя древние техники. А Каэл... Каэл сделал то, чего я не ожидала. Он не просто помогал. Он взял часть боли узла на себя. Пропустил её через свою нить, через свою душу, и трансформировал её во что-то иное. Во что-то светлое.