Во-вторых, наши преподаватели тоже стали сильнее. Элара Верн, моя тётя, оказалась блестящим педагогом. Её курс по истории Ткачей и древним техникам стал одним из самых популярных на факультете. Она рассказывала о временах Морвейн, о битвах, о падениях и взлётах так, словно сама была их свидетельницей — и, как я теперь понимала, в каком-то смысле так и было. Знания, передававшиеся в нашей семье из поколения в поколение, были живыми, пульсировавшими в её памяти, и теперь она щедро делилась ими с учениками. Я видела, как с каждым днём она меняется: морщины на её лице не исчезли, но стали мягче, глаза больше не горели лихорадочным огнём ненависти, а светились спокойным удовлетворением. Она искупала свою вину. И студенты любили её — ту самую женщину, которая ещё год назад едва не погубила их всех.
Кай тоже изменился. Он, всегда бывший скорее практиком, чем теоретиком, неожиданно для всех — и для себя самого — увлёкся исследовательской работой. Он часами просиживал в нашей библиотеке, изучая свитки, привезённые из Забытых Руин, и делал открытия, которые поражали даже Элрика. Именно Кай обнаружил, что некоторые древние техники Ткачей можно адаптировать для обычных магов — не чтобы они стали Ткачами, но чтобы они могли лучше понимать структуру своей собственной магии. Это открытие привело к созданию нового курса — «Основы Пряжи для магов стихий», который мы запустили совместно с другими факультетами. И теперь даже студенты-старшекурсники с факультета огненного льда, где когда-то училась я сама, приходили к нам на лекции и смотрели на Кая с нескрываемым восхищением.
А я... я стала тем, кого год назад сама бы не узнала. Я больше не была просто Ткачихой. Я была деканом. Наставницей. Советницей короля. Контролёром ЛОК. И, что самое важное, я была другом, сестрой, любимой. Всем этим одновременно. Это было нелегко — иногда я падала в кровать в полночь, чувствуя, что завтра не смогу встать. Но каждое утро я просыпалась и шла на факультет, потому что знала: я нужна. Моим студентам. Моим друзьям. Моей семье.
И ещё кое-что изменилось за этот год. Каэл.
Процесс его исцеления шёл медленно, но верно. Раз в неделю я спускалась в специальную палату в подвале восточного крыла, где он содержался, и проводила с ним несколько часов, работая с его нитью в Пряже. Мы не просто снимали ментальные блоки — мы строили мосты. Я показывала ему свои воспоминания, свою жизнь, своих друзей. Он, в свою очередь, начал делиться своими — сначала обрывками, бессвязными фрагментами, потом всё более осмысленными рассказами. Я узнала о его детстве, о его увлечении древней историей, о том, как он встретил мою мать и как они вместе мечтали изменить мир. Я узнала о том, как эта мечта превратилась в одержимость, а одержимость — в безумие. И я узнала о том дне, когда прогремел пожар.
Он плакал, рассказывая об этом. Плакал впервые за двадцать лет. И я плакала вместе с ним.
Сейчас Каэл уже мог сидеть в кровати, разговаривать, даже читать книги, которые я ему приносила. Он всё ещё был слаб — и физически, и ментально, — но он больше не был тем монстром, каким я его впервые увидела. Он был человеком. Сломленным, искалеченным, но человеком. И я верила, что однажды он сможет выйти из этой палаты и увидеть солнце.
Был тёплый летний вечер, когда всё снова изменилось.
Мы сидели в гостиной моих апартаментов — я, Сандр, Кай, Рикки и Элара. Это стало нашей традицией: раз в неделю, по субботам, мы собирались вместе, чтобы просто побыть друг с другом. Не для обсуждения учебных планов или политических интриг — просто для того, чтобы выпить чаю с пирожными, посмеяться, пожаловаться на усталость и помечтать о будущем. Рион обычно тоже приходил, но сегодня он был на дежурстве — какие-то очередные трения на границе с Империей требовали его присутствия.
— Лесс, ты слышала новость? — спросил Сандр, протягивая мне кружку с чаем. — Из Империи. Говорят, принц Кайрен впал в немилость у императора. Его отстранили от двора и сослали в какую-то далёкую провинцию.
— За что? — удивилась я.
— Официально — за провал миссии с Ткачом, — он кивнул на Кая. — Неофициально — за то, что его интриги против нас закончились дипломатическим поражением. Император предпочёл сделать вид, что Кайрен действовал без его ведома. Удобная позиция: и козёл отпущения наказан, и отношения с Риванией не испорчены.
— Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня, — тихо сказал Кай. — Даже Кайрен.
— Кайрен страдает не из-за тебя, — возразила Элара. — Он страдает из-за собственной гордыни. Он думал, что может использовать Ткача как оружие, и поплатился за это. Таков закон равновесия: кто сеет ветер, пожинает бурю.
Кай кивнул, но я видела, что ему всё ещё тяжело. Несмотря ни на что, он не желал зла своим бывшим мучителям. Это была одна из черт, которые я больше всего в нём ценила: он прошёл через ад и вышел из него не ожесточённым, а сострадательным.
— Кстати, о новостях, — вдруг сказала Рикки. — Я сегодня получила письмо от Элрика. Он пишет, что в лавку приходил какой-то странный посетитель. Спрашивал о Забытых Руинах и о том, что мы там нашли.
Я напряглась. Год прошёл, но Забытые Руины всё ещё охранялись отрядом ЛОК, и доступ туда был закрыт для всех, кроме нас и короля. Кто мог интересоваться ими сейчас?
— Что за посетитель? — спросила я. — Элрик описал его?
— Высокий, светловолосый, в дорожном плаще без опознавательных знаков. Говорил с акцентом — таким, какой бывает у южан из-за гор. Элрик сказал, что нить у него странная: не чёрная, как у «Разрывателей», но и не обычная. Словно... словно она была разорвана и сшита заново.
Я переглянулась с Каем. Сшитая нить? Это могло означать только одно: кто-то вмешивался в Пряжу на том же уровне, что и мы. Кто-то, кто знал, как переплетать нити судьбы.
— Нужно поговорить с Элриком, — сказала я. — Завтра же.
На следующее утро я отправилась в лавку Элрика вместе с Каем и Сандром. Старый артефактор встретил нас на пороге и, не говоря ни слова, провёл в заднюю комнату, где обычно проходили наши самые секретные встречи. Там, на столе, были разложены какие-то свитки и карты.
— Я ждал вас, — сказал он. — После вчерашнего посетителя я кое-что проверил. И результаты мне не нравятся.
Он развернул перед нами карту. Это была карта континента, на которой были отмечены точки — десятки точек, разбросанных по разным странам.
— Что это? — спросила я.
— Это — места, где за последние полгода были зафиксированы аномалии в Пряже, — ответил Элрик. — Я собирал эту информацию по крупицам: слухи, донесения, отчёты ЛОК. Посмотрите, — он ткнул пальцем в карту. — Сначала аномалии были только на севере Ривании, там, где мы заметили их ещё год назад. Но теперь они расползаются. Империя, Султанат, даже далёкие острова.
— Это не случайность, — тихо сказал Кай. — Это похоже на чей-то план.
— Именно, — кивнул Элрик. — И посмотрите на даты. Аномалии начали появляться примерно в то же время, когда мы закрыли Врата в Забытых Руинах.
Я почувствовала, как холодок бежит по спине.
— Ты думаешь, это связано? Что закрытие Врат спровоцировало эти аномалии?
— Или, — Элрик подался вперёд и понизил голос, — кто-то пытается открыть новые Врата. В других местах. Используя ту же технику, что и Корвус, но в большем масштабе.
В комнате повисла тишина. Я смотрела на карту, на эти десятки точек, и думала о том, что всё это время мы считали, будто победили. Будто угроза миновала. Но на самом деле она просто затаилась. И теперь снова поднимала голову.
— Тот посетитель, — сказала я. — Он что-нибудь ещё говорил?
— Только одно, — Элрик помрачнел. — Он спросил, знаю ли я, где находится «Третий Ключ». Я сказал, что не знаю. Тогда он улыбнулся и сказал: «Ничего. Скоро она сама его найдёт».
— «Она»? — переспросил Сандр.
— Он говорил о тебе, Лесс, — тихо сказал Элрик. — Я уверен в этом. Он знает тебя. И он ждёт, что ты найдёшь этот Третий Ключ.
Сердце моё забилось быстрее. Третий Ключ. Я слышала это выражение раньше. Где? В записях жены Андриэля Первого. Там упоминались «Три Ключа к Вратам»: Сердцевина Хаоса, Сердце Созидания и... и что-то ещё. Третий артефакт, название которого было стёрто из всех текстов, которые я читала. Как будто кто-то намеренно уничтожил все упоминания о нём.
