— Сейчас разберусь, — я сосредоточилась и погрузилась в Пряжу. Хаотичные нити были похожи на спутанный клубок шерсти — некрасиво, неряшливо, но распутать можно. Я потратила на это около десяти минут, и вскоре стена была чиста.

— Спасибо! — Рикки облегчённо выдохнула. — Я пыталась сама, но земляная магия здесь не помогает. Нужно именно ткать.

— Ты могла бы научиться, — сказала я, поворачиваясь к ней. — Ткачеству нельзя научить с нуля, но чувствовать Пряжу можно. Ты уже многое умеешь. Если хочешь, я могу взять тебя в первый набор студентов.

Рикки замерла. Её глаза расширились.

— Ты... серьёзно? Ты бы взяла меня? После всего, что я...

— После всего, что ты сделала, чтобы искупить свою вину, — перебила я её. — Ты рисковала жизнью в Забытых Руинах. Ты прикрывала нас в шахте. Ты была с нами до конца. Ты заслужила это, Рикки. Более чем.

Она долго смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Потом кивнула.

— Я... я согласна. Спасибо, Лесс.

— Не благодари, — я обняла её. — Мы семья.

Первый набор студентов был небольшим — всего семь человек. Мы с Каем решили, что не стоит набирать много учеников, пока мы сами ещё учимся. Семеро — достаточно, чтобы опробовать учебную программу, выявить слабые места и подготовиться к более масштабному набору в будущем. Но эти семеро были особенными. Каждый из них прошёл через что-то, что привело их к нам. И каждый из них обладал искрой — тем, что мы с Каем называли «чувствительностью к Пряже». Не способностью ткать, но способностью видеть или ощущать нити.

Среди них была совсем юная девушка по имени Линара — сирота, как и я когда-то, с неконтролируемыми вспышками магии, которые пугали окружающих. Был немолодой уже маг из северных провинций, который внезапно начал видеть странные сны о нитях и связях между людьми. Была женщина-травница из Султаната Пылающих Песков, которая чувствовала «болезни» растений задолго до того, как те проявлялись визуально. Двое близнецов из Империи, бежавшие от преследований за незаконную магию. И, конечно, Рикки.

Первый день занятий был назначен на первый день весны — символично, как сказал король, присутствовавший на церемонии открытия. Символично, потому что весна — время пробуждения. Время новых начинаний. Время надежды.

Церемония была скромной, без помпезности Турнира. Король произнёс короткую речь, пожелав новому факультету процветания. Элрик, приглашённый в качестве почётного гостя и консультанта, пробурчал что-то о том, что «молодёжь нынче слишком торопится». Студенты, все семеро, стояли перед нами с горящими глазами и плохо скрываемым волнением. И я, глядя на них, вдруг осознала всю тяжесть ответственности, которая легла на мои плечи. Я была их наставницей. Их проводником в мир Пряжи. От меня зависело, кем они станут — созидателями или разрушителями, целителями или орудиями в чужих руках.

— Боишься? — тихо спросил Кай, когда мы стояли перед дверью в нашу общую аудиторию. Через несколько минут мы должны были войти и начать первый урок.

— До ужаса, — призналась я.

— Я тоже, — он улыбнулся. — Но знаешь, что я понял за эти три месяца? Страх — это не враг. Страх — это компас. Он показывает, что тебе не всё равно. Что ты делаешь что-то важное. Если бы я не боялся в Забытых Руинах, я бы, наверное, не смог сделать то, что сделал.

— Мудрая мысль, — я взялась за ручку двери. — Сам придумал?

— Нет, — Кай усмехнулся. — Элрик подсказал. Вчера, за чаем. Он вообще много чего умного говорит, если прислушаться.

— Тогда вперёд, сооснователь, — я открыла дверь, и мы вошли в аудиторию, где нас ждали наши первые ученики.

Первый урок был посвящён не технике, не заклинаниям, не медитациям. Мы с Каем решили начать с истории. С истории Ткачей, с истории падения Морвейн, с истории о том, к чему приводит неправильное использование силы. Мы рассказывали им о Пряже Судьбы — о том, что это не инструмент, не оружие, а живое полотно, частью которого мы все являемся. О том, что Ткач — не хозяин, а слуга Пряжи. И о том, что самая большая сила Ткача — не в умении изменять реальность, а в умении видеть её такой, какая она есть, и принимать её несовершенство.

Студенты слушали, затаив дыхание. Даже близнецы из Империи, которые поначалу держались насторожённо, к концу лекции расслабились и начали задавать вопросы. Особенно много вопросов было у Линары — юной сироты, которая, казалось, видела в моей истории отражение своей собственной.

— Вы сказали, что Ткач должен принимать несовершенство мира, — сказала она, когда лекция подошла к концу. — Но как же тогда исцелять? Если мы принимаем несовершенство, зачем вообще вмешиваться в Пряжу?

Я задумалась. Это был хороший вопрос. Сложный. Я вспомнила свои собственные сомнения, те, что мучили меня перед Лабиринтом. Вспомнила слова Элрика о том, что Ткач — это садовник, который выпалывает сорняки и поливает цветы.

— Принимать несовершенство — не значит ничего не делать, — ответила я наконец. — Это значит понимать, что ты не можешь исправить всё. Что есть вещи, которые должны остаться как есть. Но есть и другие вещи — раны, которые можно исцелить. Узлы, которые можно распутать. Связи, которые можно восстановить. Наша задача — не перекраивать Пряжу по своему образу, а помогать ей быть здоровой. Как врач помогает больному, не пытаясь изменить его сущность.

Линара кивнула, но я видела, что она ещё не до конца поняла. Ничего страшного. Впереди у неё были годы учёбы.

После лекции, когда студенты разошлись по своим комнатам (мы выделили им небольшое общежитие в восточном крыле), мы с Каем остались в аудитории вдвоём. Я сидела за столом и перебирала учебные планы на завтра, но мысли мои были далеко. Где-то там, за пределами академии, продолжали плестись интриги. «Старые Руки» всё ещё существовали, хотя и были серьёзно ослаблены после разоблачения Торвальда. Империя затаилась, но никто не знал, что у неё на уме. Корвус был мёртв, но его наследие — пятьсот лет коллективной памяти — исчезло вместе с ним, и мы не знали, какие ещё секреты он унёс в могилу. И, конечно, Морвейн. Она всё ещё была там, внутри моего кулона, и хотя я не чувствовала её присутствия уже много месяцев, я знала, что она не исчезла. Она ждала. Чего — я не знала. И это неведение пугало меня больше всего.

— Ты сегодня была великолепна, — сказал Кай, садясь рядом. — Линара просто в рот тебе смотрела. Думаю, ты только что обрела свою первую преданную ученицу.

— Она напоминает мне меня, — призналась я. — Такую, какой я была до того, как нашла кулон. Испуганную, одинокую, не понимающую, что с ней происходит. Я хочу помочь ей. И всем им.

— Поможешь, — Кай положил руку мне на плечо. — Мы поможем. Вместе.

Мы посидели ещё немного в тишине, а потом я поднялась и подошла к окну. За окном сгущались сумерки, и на небе зажигались первые звёзды.

— Знаешь, — тихо сказала я, — когда я была маленькой, в приюте, я часто смотрела на звёзды и мечтала, что однажды узнаю, кто мои родители. Что однажды моя жизнь изменится. Я и представить не могла, что всё обернётся так. Что я стану Ткачихой, советницей короля, деканом. Что у меня будут друзья, которые пойдут за мной хоть на край света. Что я найду тебя — такого же, как я.

Кай встал рядом.

— Я тоже не мог представить, — сказал он. — Но я рад, что всё сложилось именно так.

— Даже несмотря на всё, через что тебе пришлось пройти?

— Даже несмотря на это, — он посмотрел на меня, и в его разноцветных глазах отразился звёздный свет. — Потому что теперь у меня есть то, чего не было никогда. Свобода. Друзья. Цель. И ты.

Я улыбнулась и взяла его за руку. Мы стояли у окна, два Ткача, и смотрели, как ночь опускается на академию. Где-то внизу, в общежитии, наши студенты готовились ко сну, взволнованные и полные надежд. Где-то в лавке Элрик наверняка всё ещё не спал, мастеря очередной артефакт. Где-то в казармах ЛОК Рион инструктировал своих людей. А где-то совсем рядом, в своей комнате, Сандр ждал меня с горячим чаем и пирожными.