— Вот учись, пока дедушка жив! Даже старики не ведут себя с красивыми женщинами как снулая рыба. А ты? Одна ему слишком расчетливая, другая слишком милая и добрая. Тьфу на тебя. Бери пример с патриарха, зажигай, пока искра не погасла!

Иван сидел в восстановившейся беседке сада, пил ромашковый чай, который принесла ему Марья, и наслаждался моментом. От дубов доносился тихий шелест листвы и ленивое ворчание Аристарха. Кролик развалился на небольшой полянке. Ушастый лежал на спине, подставив пузо теплому солнцу, и лениво шевелил носом, всем своим видом показывая, что жизнь удалась.

Мысли Ангорского текли размеренно и были исключительно позитивными. Даже Настя, от которой он поначалу ожидал неприятностей, оказалась милой и преданной семейству Ангорских женщиной. В ней не было и следа спеси боевого мага.

Он вспоминал тот день, когда Петр Андреевич был возвращен домой. Сразу после ужина, дождавшись, когда сытый и довольный дед уснет в своей комнате, Иван вызвал горничную в кабинет для серьезного разговора. Она немедленно явилась.

— Вы звали меня, Иван Алексеевич? — спокойно спросила женщина, остановившись у края стола.

— Присаживайтесь, — Иван указал на мягкое кресло. — Н-н-да. Я оказался в затруднительном положении из-за вас.

Иван замолчал, раздумывая, как же вежливо высказать свои мысли. Настя послушно опустилась в кресло и с неподдельным интересом смотрела на молодого Ангорского. Наконец Иван заговорил.

— Я нанял горничную, и она нам действительно нужна. Но вы не подходите на это место. Вы были боевым магом, я вижу. К тому же дружны с моим дедом. Как-то неприлично держать вас в роли служанки.

— Давайте говорить прямо, — нисколько не смутившись, произнесла Настя. — Вы думаете, эта должность унижает меня? Придется рассказать вам мою историю, Иван Алексеевич. Иначе вы никогда не поймете моих чувств и причин, по которым я держусь за это место…

Она устроилась поудобнее, лицо стало сосредоточенным и решительным.

— Мы познакомились с Петром Андреевичем много лет назад, — ее голос звучал глухо, словно издалека. — Работали на закрытии большого разлома под Новосибирском. Там, среди сибирской тайги и снегов, и полюбили друг друга. Глупое, наверное, время для романтики, когда вокруг каждую минуту кто-то погибает, но так уж вышло.

Она немного помолчала, поправила прическу и продолжила.

— Тогда ваш дед часто выезжал в длительные командировки по всей стране. Потом ваши родители уехали, бросив вас на произвол судьбы, и Петя принял решение. Он перевелся на другую службу и стал работать только в Москве и области, чтобы присматривать за вами, Иван Алексеевич.

Иван налил в стакан воды из кувшина и передал замолчавшей женщине. Настя благодарно кивнула и, отпив половину продолжила свой рассказ.

— Я осталась в Сибири. И через полгода со мной случилось несчастье… — видно было, что в этом месте слова даются ей особенно трудно, она говорила прерывисто и смотрела в окно, а не на собеседника. — Наш отряд зажали в узком скальном ущелье. Прорыв тварей высшего ранга. Саранча изнанки лезла изо всех щелей. Патроны кончились через двадцать минут после начала боя, защитные артефакты выгорели. Со мной, в кольце монстров, остались семеро пацанов-новобранцев, у которых от страха зубы стучали так, что я их слышала. Командир погиб.

Она взглянула на Ивана, и в серых глазах на мгновение мелькнул багровый отсвет.

— Я была ведущим магом в батальоне. И поняла, либо мы все сейчас ляжем здесь и станем кормом для этих тварей, либо я сделаю то, после чего не выживают. Я заставила пацанов упасть на дно небольшого каньона, закрыться остатками щитов, а сама выжгла свой источник досуха и даже больше, сломав все внутренние ограничители.

Иван слушал, затаив дыхание.

Настя горько усмехнулась.

— Тварей я выжгла, пацаны остались целы. Но мой источник буквально взорвался внутри моего тела.

Она опустила голову, глядя на свои ладони.

— Когда я очнулась в госпитале, мне сказали, что буду калекой всю оставшуюся жизнь. Нелегко принять такое, но через пару месяцев я смирилась. Оборвала всё общение с Петром Андреевичем. Заблокировала номера, уехала со служебной квартиры. Не могла его видеть. Из боевой валькирии превратиться в обузу, которую нужно жалеть? Так я тогда рассуждала. Глупая гордость. Только когда до меня донеслись слухи о том, что Петя пропал, я переехала в Москву. Устроилась горничной неподалеку от Клевера. А потом Марья пригласила меня в ваш дом, и я с радостью согласилась.

Бывшая магичка замолчала, но воздух в кабинете еще несколько секунд казался сухим и горячим. Она расправила плечи и посмотрела Ивану в глаза.

— Так что не сомневайтесь, Иван Алексеевич, — отрезала она, и в голосе зазвучал металл. — Эта работа мне по силам, я привыкла вкалывать. И если нужно будет перегрызть кому-то горло за безопасность Петра Андреевича или навести порядок в этом доме, я это сделаю без колебаний. Я остаюсь.

— Аж мурашки по коже, — раздался в голове Ивана голос кролика, сидевшего на подоконнике и спрятавшегося за шторой.

Иван молчал, потрясенный рассказом и решительностью этой женщины.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Нанимать человека со стороны, который может разболтать о возвращении деда, сейчас крайне нежелательно. Пока он не восстановится, поработаете у нас, а потом решим, что делать. Но скажите ваше Имя и отчество. Нельзя, чтобы слуги звали вас просто Настей и на “ты”.

— Настасья Филипповна, — представилась она, поднявшись с кресла и вежливо склонив голову.

Вот так она и осталась работать в поместье Ангорских. И в следующие две недели жизнь для всех домочадцев превратилась в экспресс-курс по наведению жесткого армейского порядка.

Настасья Филипповна чистила картошку со скоростью пулеметной очереди, приводя Марью в полнейший восторг. И умудрялась силой воли поддерживать идеальную температуру печи даже со своим покалеченным источником магии огня, так что женщины быстро нашли общий язык.

А вот Степанычу пришлось тяжело. Старый слуга пал жертвой медицинских амбиций пассии деда. Она заявила, что водопроводная вода совершенно не годится для ослабленного организма Петра Андреевича. Ему якобы жизненно необходима чистая, живая, колодезная вода.

На заднем дворе был найден и освобожден от закрывающих его досок старый, затянутый илом колодец. Охранников отвлекать Настя не разрешила, а то вдруг враги нападут на поместье, а гвардейцы в невыгодной позиции. Степаныч, постанывая и вздыхая, обвязался веревкой и стал опускаться во тьму. Настя сжалилась, включила фонарик и подсветила ему путь сверху.

Иван сидел в кабинете, когда в голове возник ехидный голос Аристарха:

— Ванька, бросай свои бумажки, иди на задний двор! Там наша сибирская валькирия совсем страх потеряла. Заставила Степаныча лезть в старый колодец с ведром и лопатой. Прямо сейчас он погружается в пучину мрака, бегом сюда!

Ангорский мгновенно поднялся со стула и поспешил на помощь. На заднем дворе, у каменного колодца, действительно стояла Настасья Филипповна, с фонарем в руке. Из глубины колодца доносилось натужное кряхтение Степаныча и глухой стук лопаты по вековой грязи.

— Так, отставить самодеятельность! — строго скомандовал Иван, подходя ближе. — Степаныч, немедленно поднимайся наверх.

Через пару минут на свет божий явился перемазанный в иле и тяжело дышащий Степаныч.

— Иван Алексеевич, — отдуваясь, прохрипел старик. — Там на дне хлама за сто лет скопилась куча. А вода-то и правда хорошая, ключи бьют, да только ил все забивает.

— Отойдите в сторону, оба, — приказал Иван.

Прядущий Бездну заглянул в сырое жерло колодца и слегка развел руки в стороны. Синева магии на секунду затопила его глаза. Иван сформировал внутри колодца гравитационное поле и потянул вверх. Для Степаныча и Насти это выглядело так, будто воздух над каменным кольцом мелко задрожал.