Утром, немного волнуясь, Ангорский прибыл в академию. Большая лекционная аудитория преобразилась для экзаменационного дня. За длинным столом президиума, покрытым зеленым сукном, восседала комиссия. В центре, скрестив на груди сухие пальцы, сидел сам профессор Штерн. Справа от него расположился приглашенный декан кафедры теории магии — грузный, вечно дремлющий старик, чье присутствие было чистой формальностью. А вот слева сидел граф Рязанов. Его тяжелый, проницательный взгляд и военная выправка резко контрастировали с академической атмосферой.

— Тяните билет, господин Ангорский, — ледяным тоном произнес Штерн, даже не глядя на студента. Палец профессора постукивал по столу. Он явно помнил свое недавнее фиаско на зачете и сегодня не собирался оставлять “выскочке” пространство для маневра.

Иван подошел к столу и, не выбирая, взял один из листов. На бумаге чернели строчки:

“Билет № 14. Вывод уравнений свертывания многомерных пространств по методу академика Булкина. Практическое применение тензорного исчисления в условиях нестабильных метрик”.

Самый тяжелый и нудный теоретический вопрос из всего курса. Этот билет требовал сорока минут выписывания громоздких формул. Штерн рассчитывал на то, что парень запутается в индексах, потеряет знак или банально забудет одну из промежуточных формул.

— Прекрасный выбор, — на губах Штерна появилась едва заметная, торжествующая улыбка. — Но, учитывая присутствие вашего куратора, мы не можем довольствоваться поверхностным ответом. Я несколько усложню задачу. Господин Ангорский, вы будете доказывать вторую часть билета не по современным, упрощенным таблицам, а по первоисточнику — трактату архимага Брусилова.

По аудитории, где на задних рядах ждали своей очереди несколько первокурсников, пронесся едва слышный вздох.

Кролик злобно щелкнул зубами, но ничего не сказал.

Иван спокойно посмотрел в выцветшие глаза профессора. Прядущий Бездну передал бразды правления памяти прежнего Ваньки. Тот зубрил библиотечные фолианты по ночам, заучивая наизусть даже примечания мелким шрифтом. Уж трактат Брусилова он знал до последней запятой.

— Я готов отвечать без подготовки, господин председатель комиссии, — произнес он и шагнул к доске.

Пока Штерн снисходительно ожидал первых признаков паники, пальцы Ангорского быстро выводили витиеватые символы старинного математического языка.

Иван расписывал тензорные свертки, шаг за шагом выводя двенадцать граничных условий, рассказывая по ходу действия. Он не делал ни одной помарки, не останавливался для размышлений.

Штерн судорожно вглядывался в строчки, пытаясь отыскать хотя бы малейшую неточность, но придраться было не к чему. Это был отличный ответ.

Грузный декан, до этого мирно дремавший, приоткрыл один глаз, уставился на исписанный кварц и удивленно поправил очки на носу.

Зато граф Рязанов изменился в лице сильнее всех. Его взгляд, направленный на Ивана потеплел, а на губах промелькнула улыбка. Он внезапно увидел, как его боец в одиночку и без единого выстрела, уничтожает превосходящие силы противника. Рязанов перевел взгляд на бледнеющего Штерна, и в его глазах появилось откровенное издевательство.

Иван тем временем перешел к правому краю доски, где оставался последний клочок чистого места. Стук мелка стал тише, завершая огромную математическую структуру.

— …И согласно финальному выводу архимага Брусилова, при фиксации одиннадцатого и двенадцатого граничных параметров, метрическая погрешность деформации пространства стремится к нулю, — ровным голосом произнес Иван, ставя финальную точку.

В аудитории повисла звенящая тишина.

Но Штерн не собирался сдаваться. Уязвленное самолюбие и обязательства перед кланом Ветровых требовали немедленного реванша.

— Что ж, господин Ангорский, сухая теория — это лишь половина дела, — процедил сквозь зубы профессор, лихорадочно пытаясь на ходу сформулировать самый каверзный вопрос. — Давайте проверим, как вы ориентируетесь в практическом смещении осей при…

— Довольно, Альберт Карлович, — неожиданно оборвал его грузный декан. Старик, окончательно проснувшись, с искренним восхищением смотрел на исписанную доску. — Мальчик не просто ответил на вопрос, он наизусть процитировал сложнейший трактат. Дополнительные вопросы это пустая трата времени комиссии. Это безупречное “отлично”. Давайте зачетку, молодой человек.

Декан решительно перехватил инициативу, размашисто расписался в документе и подвинул зачетную книжку Штерну. Тот, багровея от скрытой ярости, шмякнул сверху свою именную печать.

Иван забрал зачетку, вежливо кивнул комиссии и направился к выходу. Стоило дверям аудитории захлопнуться за его спиной, как следом в просторный коридор вышел граф Константин Михайлович Рязанов.

— Блестяще, Ангорский, просто блестяще, — на суровом лице куратора играла хищная ухмылка. — Ты знатно умыл этого старого интригана. Не ожидал от тебя такой феноменальной памяти.

Иван открыл было рот, чтобы выдать заранее заготовленную легенду о бессонных ночах в библиотеке, как его лицо исказила боль.

Кролик на плече мгновенно подобрался, его красные глаза гневно вспыхнули.

— Ваня, контур периметра пробит! В поместье чужаки!

Граф Рязанов, заметив, как резко побледнел и подобрался парень, забеспокоился.

— Иван? Что случилось?

— Граф, прошу прощения, — голос Ангорского прозвучал хрипло. — На мой дом напали. Я должен быть там.

Не дожидаясь ответа Рязанова, Иван резко выкинул руку вперед. Пальцы привычным жестом распороли саму ткань реальности. В этом разрыве смутно угадывались очертания фамильного парка Ангорских, частично скрытого сизым дымом.

Сделав стремительный шаг вперед, Иван вместе с пушистым спутником растворился в пространственном разрыве, который немедленно закрылся, оставив Рязанова в полном одиночестве, посреди пустого коридора.

Иван оказался в саду и первым делом огляделся. Дым был только в той стороне, с которой проникли чужаки. Ангорский понял, что это иллюзия, призванная скрывать нападавших, и включил пространственное зрение. Перед мысленным взором развернулась объемная, слоистая картина поместья. Нападающих семеро, но один валяется на траве без движения. Наверное, Степаныч уже успел успокоить его. Шестеро работают группами по два-три человека. Профессионалы, но без огонька.

Иван прищурился, глядя сквозь кусты в сторону особняка. Сам дом оставался невредим. Нападавшие били плотно, но выборочно. Они использовали точечные плетения, никаких масштабных огненных шквалов или тяжелых бомбардирских техник, способных разнести особняк по кирпичикам.

— Заметил, да? — хмыкнул в голове Аристарх. — Они очень аккуратничают, видимо, у них приказ — беречь недвижимость. Твой особняк любят больше, чем тебя, Ванюша.

— Значит, опять пришли за мной, — Иван уже просчитывал в уме возможные ходы. — В этот раз очень нагло. Посмотрим, кто из нас сегодня охотник.

Ангорский сместился за соседнее дерево и сквозь пелену дыма увидел верного слугу. Степаныч двигался с неожиданной для его возраста прытью. Старик грамотно использовал гранитные валуны бывшей альпийской горки в качестве укрытия. В его руках грохотало тяжелое артефактное ружьё. После каждого выстрела из ствола вырывался сноп ревущего белого пламени, заставляя наёмников рассредоточиться и судорожно обновлять щиты.

Над особняком раздался сухой, тяжелый щелчок, а затем свистящий гул.

— О! Древние пукалки на чердаке проснулись! — прокомментировал кролик. — Степаныч успел врубить. Бьют конечно редко, зато от души.

Залп пришелся точно в позицию вражеского стрелка. Раздался оглушительный взрыв, наемника подбросило в воздух, потом он рухнул на землю и больше не отсвечивал.

Пока Степаныч и чердачные орудия связывали боем основную группу нападавших, один из наемников скользнул к двери кухни. Лазутчик ловко поддел замок боевым ножом и проскользнул внутрь. Увидевший это Иван хотел побежать следом, но тут его самого заметил вражеский маг и немедленно вскинул руки.