Отъехав на сотню метров, Иван сбросил газ почти до нуля, чтобы хорошенько рассмотреть город.

— Ты только взгляни, — прошептал Пушок. Кролик прижался носом к лобовому стеклу, оставляя жирные разводы. В его красных глазах плясали огни города. — Ваня, они снесли их. Эти уродливые коробки, бетонные гробы. Как я их ненавидел.

Кролик развернулся, и прыгнув на спинку заднего сидения, уставился на академию:

— Я узнаю местность! Готические башни и корпуса Академии Громова расположены на руинах древних небоскребов Москва-Сити. Признаю, что это место выглядит теперь гораздо привлекательнее. — Пушок возбужденно подрагивал коротким хвостиком.

— Как и вся нынешняя Москва, — сказал Иван, сворачивая в сторону Красногорска, именно там, недалеко от города, находилось его родовое имение “Клевер”. (Да, теперь это было его имение, досталось вместе с телом. Теперь у него начиналась новая жизнь, и сопротивляться было бессмысленно, ведь старую уже не вернуть. Да и нужно ли?)

— Наш дом тоже похорошел? — спросил кролик.

— Я бы так не сказал — кисло ответил Иван. — Скоро сам увидишь.

Когда “ЛЕД-12” миновал мост и въехал в черту Красногорска, солнце уже начало клониться к закату, и небо изменило цвет. Город жил своей жизнью: по тротуарам спешили люди, мимо пролетали сверкающие лаком дорогие мобили аристократов, но чем ближе Иван подъезжал к окраине, тем тише становились улицы.

Наконец, дорога уперлась в ворота. Кованые прутья были черными, обвитыми плющом.

— Приехали, — сказал Иван, прикладывая ладонь к сенсору на рулевой колонке.

Створки начали медленно расходиться, и машина покатилась по засыпанной гравием аллее.

— Это вот это сейчас называется садом? — Аристарх прижался ушами к стеклу, и его красные глаза округлились от ужаса. — Ваня, остановись, я хочу плакать!

Иван притормозил. Снаружи раскинулось то, что раньше было родовым садом Ангорских. Огромные, вековые дубы выглядели изможденными, на ветвях только-только, словно из последних сил, пробивались листья. Старые охранные чары всё еще держали купол, не давая городскому шуму проникнуть внутрь, но без подпитки они лишь консервировали увядание.

— Где мои альпийские горки? Где наш знаменитый газон из четырехлистного магического клевера, на котором я так любил пастись? — На глазах кролика блеснули настоящие слёзы.

— Успокойся, — Иван тронул машину с места. — У рода не было денег даже на то, чтобы нанять садовника, не говоря уже о поддержке биомагических форм.

— У нашего рода долги? — спросил кролик.

— Нет, мы слишком гордые, чтобы брать в долг, и поэтому поместье в таком состоянии.

— Ну, хоть одна хорошая новость, — проворчал Аристарх.

Машина выехала на круглую площадь перед домом, и кролик на мгновение затих, подавленный масштабом катастрофы.

Особняк Ангорских представлял собой монументальное здание из серого гранита и мрамора. Прямые, строгие линии, высокие окна и колонны у входа говорили о том, что дом строили на совесть. Но время и дефицит магической энергии не пощадили его. Окна второго этажа были тёмными и кое-где в стеклах виднелись дыры.

— Я не могу на это смотреть, — Пушок зажмурил глаза. — Пойдем скорее внутрь.

Иван поднялся по широким каменным ступеням. Дубовая дверь, потемневшая от времени, отворилась ещё до того, как он успел коснуться ручки. На пороге стоял Степаныч — высокий, жилистый старик. Его морщинистое лицо, стоило ему взглянуть на хозяина, смягчилось, и на губах появилась улыбка. Глаза заблестели.

Из-за плеча выглядывала его жена Марья. Высокая, полная женщина в белоснежном фартуке служила кухаркой в этом доме многие годы.

— С возвращением, Иван Алексеевич, — гулким басом произнес Степаныч.

Он поклонился и замер на полуслове, заметив кролика, сидящего у ног хозяина.

— Это же реликт! Древний фамильяр Ангорских! Я слышал о нем… — голос старика задрожал. Он перевел взгляд на руку хозяина и заметил перстень. — Радость-то какая, Иван Алексеевич. Перстень признал вас?

— Да, Степаныч. Но может, ты уже пропустишь нас в дом?

Старик посторонился.

— Конечно, конечно. Простите, это я от радости забылся.

Они вошли в холл. Первый этаж встретил их чистотой и уютом, но Иван невольно поднял взгляд вверх. Там, за парадной лестницей, царило запустение и разруха после давнего пожара. Иван снял куртку и сразу набросил на плечи домашний кардиган. Дома было прохладно.

В это же время в особняке Ветровых намечался серьезный разговор.

Виктор переступил порог, невольно втянув голову в плечи. Он ждал от отца криков и обвинений в проигрыше. Однако Максим Викторович, сидевший на диване с планшетом в руках, даже не нахмурился. Напротив, на его хищном лице сияла мягкая улыбка.

— Проходи, Витя, садись, — граф похлопал ладонью по шелковистой замше рядом с собой.

Максим Викторович дождался, пока сын усядется поудобнее, и лишь тогда заговорил:

— Я понимаю твои чувства к этому слабосилку Ангорскому. Но сейчас мне нужно, чтобы ты прекратил любые агрессивные действия в отношении него.

— Еще чего! — вспыхнул Виктор, вскакивая со своего места. — Затронута моя честь. Проиграть этому уроду? Я не могу простить ему такого унижения.

— Остынь. Сначала выслушай меня, — Максим Викторович схватил сына за руку и прилагая усилие, потянул вниз, заставляя опуститься на диван.

— Я отомщу ему. Теперь я возьмусь за дело, — слегка повысил голос Ветров старший.

Сын замолчал и приготовился внимательно слушать.

— У них в поместье находится важный артефакт. Он должен стать нашим. Я давно уже разрабатывал схему, как незаметно завладеть им, не потеряв репутации. Постараюсь оформить опеку над мальчишкой.

— Опеку? Ты с ума сошел? — Виктор недоверчиво уставился на отца. — Еще и дома я буду видеть эту ненавистную рожу? Может, мне еще и братом называть его придется?

— Нет, не придется, — попытался успокоить его Максим Викторович. — Он останется жить в своем полуразрушенном поместье. Я просто заберу нужную вещь, в остальном всё будет по-прежнему. А вначале я еще попорчу ему нервы, нашлю на владения проверки, подниму налоговые ведомости, натравлю чиновников из министерства, которые начнут угрожать ему полным отъемом земли. Когда пацан окажется на грани паники, я явлюсь как спаситель и предложу опеку. И он подпишет бумаги сам.

Виктор немного расслабился. А отец продолжал:

— Но ты должен держаться в стороне, чтобы не испортить мне весь замысел, понятно?

Виктор сидел с угрюмым, недовольным видом. Он даже не пытался скрыть свою досаду.

— Но как можно назвать это местью? — буркнул он. — Мы просто заберем какую-то цацку, а он продолжит ходить по земле?

Максим Викторович снисходительно улыбнулся, глядя на сына как на неразумное дитя.

— Этот артефакт позволял раньше роду Ангорских совершать пространственные переходы без всяких порталов. Если он сможет им воспользоваться, мы потеряем все свои доходы. А если я отниму его — род Ангорских никогда уже не поднимется из небытия и скоро вымрет. Устраивает тебя такая месть? — Максим Викторович внимательно вгляделся в лицо сына.

Виктор обреченно кивнул.

— Тогда держись от него подальше, ты не должен быть ни в чем замаран, даже если когда-нибудь вскроется вся правда.

Отец похлопал сына по руке и поднялся, чтобы выйти из комнаты.

Ужин в малой столовой был в самом разгаре. Запеченная Марьей утка с брусничным соусом пахла одуряюще. Прядущий невольно сглотнул слюну, хотя Иван, судя по воспоминаниям, частенько ел такое. Рядом дымился картофель с укропом и стояла тарелка с тонко нарезанным домашним сыром.

Аристарх сидел на отдельном стуле, подложив под лапы расшитую золотом подушку. Кролик ел с достоинством, аккуратно подцепив кусочек сыра лапой и при этом умудрялся сохранять такой вид, будто делает одолжение всей мировой кулинарии.