По алтарю поползла синяя надпись:

Приветствую, граф Ангорский. Базовые функции: Активны. Текущий уровень маны: 9 %, установлен малый накопитель. По вашему требованию загрузка будет производиться в течение двух суток. Уровень маны составит 60 %. В доме восстановятся все функции, в саду только базовые. Для полного функционирования требуется накопитель класса “А”

Буквы медленно погасли. В этот раз никаких спецэффектов не наблюдалось, дом не вздыхал, синие всполохи не ползли по стенам. Иван успокоился и поплелся наверх. Почти сразу они легли спать, потому что Ангорский уже на ногах еле стоял, а глаза у него закрывались.

Утром было сыро и туманно. Иван приехал за сорок минут до начала занятий. Он хотел подкараулить Софью и подарить ей “Слезы бездны” в благодарность за лечение.

У входа в центральный атриум, прямо под статуей основателя, он заметил знакомую фигурку и поспешил к ней. Кролик на плече недовольно забухтел от тряски. Он всё еще сердился, и никакие уговоры не помогали.

Подойдя к девушке, Иван поздоровался.

Софья подняла глаза, собираясь вежливо улыбнуться, но увидев Ангорского изменилась в лице. Как истинный целитель, она мгновенно считала его состояние — бледность, легкую хромоту и магическое истощение. Девушка сделала шаг вперед, едва сдержавшись, чтобы не перехватить его руку прямо на глазах у проходивших мимо одногруппников.

— Иван, вы с ума сошли? — ее голос упал до едва различимого шепота, в котором звенела аристократическая нотка. — Я же ясно говорила: на выходных никакой магии!

Несколько студентов остановилось неподалёку.

— На нас смотрят. Идемте отсюда, живо.

Она сделала светский жест рукой, будто просто указывает сокурснику дорогу, и увлекла его за собой — прочь от шумного атриума, по мощеной дорожке, в глубь старого академического парка. Иван послушно шел следом. Через пару минут они оказались возле уединенной беседки, скрытой от чужих глаз вековыми липами. Времени до начала занятий еще хватало, и здесь им никто не мог помешать.

Едва они перешагнули порог, Софья обернулась. Профессиональная строгость окончательно взяла верх над светской вежливостью.

— Садитесь, — скомандовала она, указывая на деревянную скамью. — И не спорьте со мной, Ангорский.

Она осторожно, едва касаясь подушечками пальцев, положила ладони на его поврежденное плечо. Иван замер, первой реакцией на это прикосновение стала вспышка боли. Но почти сразу за ней по его телу, начиная от шеи и спускаясь к колену, прокатилась прохладная волна целебной энергии. Красная, покрытая волдырями кожа на глазах разглаживалась и становилась нормального цвета. Надоевшая за это утро саднящая боль исчезла.

Софья шумно выдохнула и отняла руки, на её щеках проступил едва заметный румянец от концентрации.

— Вы успели расширить каналы за выходные, получили жуткие ожоги и истратили резерв под ноль, — подвела она итог, требовательно глядя на него. — Вы сознательно пытаетесь стать моим постоянным пациентом? Неужели нельзя хоть немного поберечь себя?

— Я честно старался, — улыбнулся Иван, чувствуя, как к телу возвращается легкость. — Но обстоятельства оказались сильнее. Прошу вас, примите это. В знак моей искренней благодарности за вашу помощь.

Он опустил руку в сумку и вытащил небольшой контейнер. Иван заранее обернул его плотной нарядной бумагой, чтобы вещь выглядела как подобает светскому подношению. Он торжественно протянул коробку девушке.

Софья удивленно моргнула, глядя на сверток, и отступила на шаг, спрятав руки за спину.

— Иван, это как-то неправильно, — в её голосе звучала фамильная гордость. — У нас не принято принимать личные подарки от едва знакомых мужчин. Я лишь выполнила свой долг целителя.

— Ну какой же я чужой? Я ваш самый послушный пациент, — мягко парировал Иван. — К тому же, подарок скоропортящийся. Без вашего ухода и профессиональных навыков он быстро погибнет. Откройте его сейчас, уверяю, вопросы этикета отпадут сами собой.

Заинтригованная Софья нерешительно протянула руки и приняла контейнер. Тонкие пальцы быстро сорвали нарядную бумагу. Софья щелкнула замками и приоткрыла крышку.

В ту же секунду полумрак беседки озарился мягким синим светом. На лицо девушки легла неоновая тень. Софья замерла, её дыхание перехватило.

— Это же… — она испуганно вскинула глаза на Ивана, затем снова посмотрела на гроздь полупрозрачных грибов. — Слёзы Бездны? Вы что, были в разломе?

— Нет, что вы. Они попали ко мне случайно. — Ответил Ангорский, сожалея что не придумал заранее достоверной легенды. — И я сразу подумал, что в ваших руках они принесут гораздо больше пользы, чем в лавках перекупщиков.

Софья бережно закрыла крышку контейнера и убрала подарок в свою сумочку. Её взгляд изменился. Было заметно, что подарок пришелся ей по душе.

— Спасибо, Иван, — тихо, но с уважением произнесла она. — Я побегу, отнесу их в лабораторию, там подходящие условия для хранения.

— Пока, до встречи, — сказал Иван.

Он некоторое время постоял, глядя ей вслед.

— Хорошая девчонка, — первый раз за день подал голос кролик. — И фигура у неё отличная, может в гости пригласим?

— Посмотрим, — Иван закинул рюкзак на плечо и пошел к учебным корпусам.

Кабинет геральдики не был похож на другие аудитории. Здесь царил хаос: со стен свисали тяжелые штандарты, на столах лежали слепки родовых печатей, а в шкафах пылились толстенные фолианты.

— Проходите-проходите, юные таланты! — раздался бодрый голос из-за завала книг на учительском столе.

Профессор Павел Павлович Зернов, или просто Пал Палыч, как его ласково называли студенты за глаза, выглядел как классический рассеянный ученый. Маленький, кругленький, в помятом твидовом пиджаке, с копной седых волос, торчащих во все стороны, он напоминал взъерошенного воробья.

— Ну-с, господа аристократы, — Пал Палыч лихо вскочил на подиум у доски. Его живые, темные глаза за стеклами круглых очков оббежали присутствующих. — Сегодня мы не будем зубрить девизы. Мы будем говорить о том, почему ваши родители до сих пор не перегрызли друг другу глотки. Или наоборот, почему они так активно пытаются сделать это сейчас.

Он потер пухлые ладони, и в этом жесте было столько предвкушения, что даже братья Огневы перестали шептаться.

— Геральдика — это не картинки с птичками и львами. Это бухгалтерская книга Империи, — профессор замахал короткими руками. — Каждый герб, это ресурс. Каждое сопряжение родов, это слияние капиталов. Мы здесь изучаем анатомию власти, мои дорогие. И начнем мы с тех, кто держит наши границы. Или наши кошельки.

Пал Палыч резко ткнул указательным пальцем в сторону первой парты.

— Княжич Орлов. Начните вы. Расскажите нам, почему Тверские князья до сих пор спят спокойно, когда вокруг такая нестабильность?

Евгений нехотя поднялся, на его лице застыла привычная маска легкой лености, но глаза были холодными и цепкими.

— Ой, только не надо этой вашей аристократической скромности, Евгений Петрович, — Пал Палыч задорно подмигнул. — Все мы знаем, чем знаменит ваш род.

— Орловы, — начал Евгений, выпрямившись, и его голос обрел несвойственную ему обычно властность, — это глаза и уши престола. Наш ресурс — информация и контроль над ментальными полями. Мы не строим заводы, мы контролируем мысли. Если Орловы закроют свои каналы, разведка ослепнет через час.

— Браво! Коротко и по делу, — Пал Палыч перевел взгляд на следующий ряд, где сидела Елена. — А вот у Калининых подход более осязаемый. Елена Владимировна, как поживают ваши рельсы?

Подруги, сидевшие рядом с девушкой наклонились к ней и зашептали что-то ободряющее.

Елена Калинина плавно поднялась. Черные блестящие волосы были заплетены в косу. Темно-карие, миндалевидные глаза сверкали гордостью.

— Наш род контролирует восемьдесят процентов наземной логистики. Железные дороги, портовые терминалы, грузовые хабы. Пока Ветровы играют со своими порталами, которые жрут уйму маны и нестабильны в грозу, мы возим зерно, оружие и лес. Мы — кровеносная система страны.