Отряд смог пройти по этому широкому и длинному туннелю строем по четыре человека в ряд и примерно через триста метров вышел на высокий скальный карниз, повисший над долиной.

Элара отметила про себя, что Мортис-7 с внутренней стороны первой линии Цитадели выглядел несколько иначе. Даже небо, казалось, отличается. Оно очистилось от ушедшего на юг скопления туч и раскинулось над головой черным бархатным куполом, испещренным холодными россыпями незнакомых звезд. Но Мойра уверенно ориентировалась по этим чужим звездам, благодаря информации в своем планшете.

Внизу, метрах в двухстах под скальным карнизом, простиралась инопланетная равнина, изрезанная трещинами, из которых струился тусклый биолюминесцентный свет местной техно-флоры. Растения мутировали за сотни лет, смешавшись с технологическими останками цивилизации, и превратились в густые заросли причудливых кустарников.

Вся рота остановилась на краю обрыва, разглядывая этот странный пейзаж. Нико Барри негромко выругался, уже прикидывая, как безопаснее спуститься вниз.

Внимание всех привлек древний маяк, который находился ближе остальных строений. Этот четырехгранный обелиск сужался кверху. На черных гранях вытянутой пирамиды, покрытых иероглифами неизвестного Эларе языка, пульсировали тонкие жилки глубокого синего света. Пауза между пульсациями была ровной и четкой, как биение гигантского сердца.

— Черт возьми! Красиво, — с восхищением произнесла Сабрина.

Ее мнение разделяло большинство солдат.

— И ни одной турели вокруг, — сказал Маркус Гетц.

— Ни одной турели, потому что эта штука построена за тысячи лет до того, как здесь появились первые укрепрайоны, — ответил Кассий, — и мы зашли в тыл основной линии обороны.

— Мойра, ты это имела в виду? — спросила Элара. — Мертвая зона. Я ее представляла иначе.

— Странное место, — согласилась Брунна.

— А как вы хотели? — хмыкнула Мойра. — Здесь все странное. И если бы мы не нашли этот проход под стеной, пришлось бы прорываться по главной дороге через те ворота.

Она махнула рукой на восток, где вдали виднелись четыре башни.

— Времени остается не так уж много до рассвета, надо спешить, — сказала Элара.

Кассий распределил штурмовиков вдоль скального карниза и подошел к ней:

— Сделаем короткую передышку перед спуском в долину, пока парни Нико протянут тросы. Пятнадцать минут.

Но она уже едва слышала слова капитана. С той самой секунды, как они вышли из туннеля и взглянули на черный обелиск, с ее нейроинтерфейсом стало происходить что-то необычное. Дремавший три года за левым ухом модуль и основная сеть, отключенная ею принудительно, внезапно без команды ожили. Сначала было легкое, почти не ощутимое покалывание на коже виска, но с каждой минутой сигнал становился все сильнее. Это был не звук. Это было прямое воздействие на кору головного мозга.

Что-то вроде: «Вернись»?

Голос, или его цифровое подобие, не звучал словами. Он проникал в сознание в виде ритмичных колебаний высокой частоты и напоминал тот самый едва уловимый всхлип в цифровом эфире, который Элара попыталась спасти три года назад в архивах сектора Гамма, и за который ее лишили всего.

Элара качнулась в сторону, вынужденная опереться ладонью в бронированной перчатке о холодную стену. Голова отозвалась резкой, тупой болью. Перед глазами монохромная сетка визора на мгновение вспыхнула разноцветным калейдоскопом.

— Дэйн? — Мойра схватила Элару за плечо и локоть, помогая устоять. — Что с тобой? Нанопыль пробила фильтры?

— Нет, — глухо ответила Элара, усилием воли заставляя себя выпрямиться, и тихо сказала: — Не пыль. Сигнал. Он… он идет прямо от той пирамиды.

Мойра напряглась. Ее окуляр с щелчком сменил фокус, уставившись на висок капитана.

— Давай-ка отойдем в сторону, Элара, — она переключилась в личный канал. — Твой нейроинтерфейс работает на прием? Но он же деактивирован и заблокирован печатью Инквизиции!

— Сигнал пробивает блокировку, Мойра, — ответила Элара, тяжело дыша. — Это как бы резонанс. Маяк излучает несущую волну, а моя сеть… она отвечает. Похоже, они настроены на один и тот же шифр или ключ.

— Пошли за тот валун, в нишу, быстро, — безапелляционно скомандовала Мойра, увлекая Элару подальше от глаз штурмовиков и Лии, которая помогала медикам пересобирать аптечки.

Они сели на плоский камень. Мойра достала из своего поясного контейнера точно такой же портативный наладчик для нейросетей, который Эларе перед вылетом скрытно передал мастер Корвин. Сержант развернула гибкий шлейф и осторожно прижала считывающую присоску к коже за ухом Элары.

— Сейчас будет немного жечь, терпи, — предупредила Мойра.

Элара сжала зубы. По мышцам шеи прошла тонкая струйка холода, сменившаяся резким жжением. На маленьком экране наладчика побежали зеленые строчки шифрованного кода.

— Невероятно… — прошептала Мойра, и в ее обычно ироничном тоне прорезался профессиональный восторг. — Это не просто радиоволна. Обелиск транслирует квантово-резонансный шифр. И он ищет не какой попало абстрактный приемник. Он ищет конкретную формулу нейронных связей. Дэйн! Тот вирус, который ты впустила в сеть три года назад… Он оставил следы в твоем мозге. Реликтовый код впечатался в твои нейроны. Маяк реагирует на тебя, потому что видит в тебе «носителя ключа».

— Ключа к чему? — спросила Элара, ощущая, как боль в виске постепенно проходит, сменяясь ровным тихим гулом в голове.

— Наверное, к «Эгиде Рассвета», — ответила Мойра, фиксируя параметры сигнала в памяти своего терминала. — Мне кажется, этот меч не просто оружие из особенной стали, как нам сказали. Подозреваю, что это командный интерфейс. А тот маяк — ретранслятор. Он указывает точные координаты, где хранится реликвия. И сдается мне, без твоего нейроинтерфейса никто в Синоде не смог бы найти его, не говоря о том, чтобы активировать. Но тут я могу ошибаться.

Элара посмотрела на сержанта. Между ними, двумя изгоями, привыкшими полагаться на логику и знания в мире, где правили слепая вера и грубая сила, возникло то ощущение взаимного доверия, которое возникает только у настоящих союзников и друзей. И хотя Мойра не обладала встроенным интерфейсом класса «Медуза-Зет», она отлично знала, с чем имеет дело в случае с Эларой Дэйн, потому что сама когда-то была кандидатом на установку.

— Спасибо, Мойра, — сказал она, чувствуя, как разум постепенно проясняется. — Ты очень доходчиво объяснила. А то я как-то слишком внезапно столкнулась с этим. Чуть не утратила контроль.

— Не за что, Сестра, — сержант убрала наладчик в кейс и отсоединила провод. Она помедлила секунду, оглянулась на вход в нишу, убеждаясь, что их никто не слышит: — Слушай, Дэйн. Есть кое-что еще. Я хотела сказать тебе это давно, еще на челноке, но времени не было, да и лишних ушей вокруг хватало.

Элара мгновенно вся подобралась, чувствуя, как снова запахло опасностью.

— Я слушаю тебя.

— Когда мы были на «Невозмутимом», до сигнала тревоги, ты велела мне проверить эфир, — напомнила Мойра. — Я пробралась к распределительному щиту на третьей палубе и сделала глубокое сканирование. Нашла источник закрытой квантовой трансляции.

— И? — Элара подалась вперед.

— Сигнал шел не с мостика, не от офицеров связи корвета, — продолжила Мойра, ее окуляр сверкнул красным огоньком. — Передатчик находился в личных контейнерах снаряжения роты «Шторм-3». Кто-то из тех, кто сейчас находится с нами здесь, вел несанкционированную передачу по закрытому каналу.

Элара не сразу сообразила:

— Валериан?

— Да нет же! — раздраженно качнула головой Мойра. — Ее же не было на корвете. И код шифрования не синодальный. Я знаю протоколы Инквизиции, они грубые и тяжелые. Этот код… он слишком изящный. Высший уровень допуска. Я думаю, это какая-то спецслужба. Или кто-то вне системы. И это точно не рядовой солдат. Для использования такого оборудования нужны навыки, которых у обычных пехотинцев просто нет. В этой роте шпион, Дэйн. По крайней мере, кто-то, чьи истинные цели вообще никак не связаны с официальным приказом Синода.