Когда я спустилась во двор, Дион уже ждал.

Разумеется.

Собранный, тёмный, слишком красивый для человека, который с утра успел поспорить со мной, согласиться со мной, обозлиться на меня и всё равно прийти в ту точку, которую я озвучила первой.

Рядом стоял Грегор. С Морром на руках.

Нет, я никогда не перестану наслаждаться этой картиной.

Грегор при этом выглядел не униженным, не возмущённым, а просто человеком, который решил не тратить остатки души на борьбу с реальностью и теперь держит чёрного кота с тем же достоинством, с каким держал бы королевскую регалию, если бы та вдруг отрастила хвост и начала комментировать всех присутствующих.

— Вы великолепны, — искренне сказала я.

— Миледи, — очень сухо ответил он.

Морр лениво моргнул.

Он меня уже принял. Я чувствую.

Ты чувствуешь собственное самодовольство.

И это тоже.

Дион посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось. Снова.

В последнее время я уже почти привыкла к тому, как его взгляд задерживается, словно он всё ещё не может до конца решить, что именно видит, и от этого злится ещё сильнее.

— Ты готова? — спросил он.

— Нет, — честно ответила я. — Но это ведь никогда никого не останавливало.

Он чуть качнул головой.

— Поехали.

Мы вышли не каретой, а пешком. И я почти сразу поняла почему.

В городе карета привлекала бы слишком много внимания. А так мы просто были… заметной группой. Очень заметной, потому что рядом шёл Дион, и люди действительно реагировали на него так, как я и предполагала вчера.

Они его знали.

Не в смысле «где-то видели».

Они узнавали его фигуру ещё прежде, чем лицо. Улавливали осанку, походку, тот вид опасной собранности, который не нужно объявлять вслух. Кто-то слегка кланялся. Кто-то поспешно уступал дорогу. Кто-то делал вид, что глубоко занят собственными корзинами, делами и детьми, но всё равно смотрел краем глаза.

— Они тебя боятся, — сказала я негромко, когда мы вышли на более широкую улицу, полную лавок и людей.

— Они просто знают, кто я, — ответил он.

— Знать и бояться, как показывает практика, часто идут рядом.

— В твоём случае тоже.

Я усмехнулась.

— О, я польщена. Значит, ты уже официально признаёшь за мной устрашающий потенциал?

— Ты его демонстрируешь слишком часто, чтобы это можно было игнорировать.

Улица жила своей жизнью.

Люди торговались, спорили, смеялись, звали друг друга, кто-то тащил корзины с яблоками, кто-то ругался над перевёрнутой тележкой, откуда-то тянуло дрожжевым хлебом, горячим маслом, сыростью камня и чем-то сладким, возможно, мёдом. И вся эта смесь звуков, запахов, лиц почему-то не утомляла, а собирала меня, как будто я шла не по чужому миру, а по месту, в котором уже давно перестала быть случайной ошибкой.

Я не стала долго об этом думать. Просто отметила и пошла дальше.

— Ты сегодня слишком тихая, — заметил Дион.

— Я наслаждаюсь тем, что впервые за последние дни не сижу между твоим кабинетом и угрозой быть запертой.

— Какая драматичная формулировка.

— А какая правдивая.

Позади нас Рейл и ещё один стражник держались в двух шагах, и, судя по выражению лица Рейла, он всё ещё не знал, чего больше боится — нападения неизвестных заговорщиков или того, что я внезапно остановлюсь посреди улицы и снова заставлю его танцевать.

Я, конечно, не могла не воспользоваться.

— Рейл, — сказала я через плечо.

Он вздрогнул так заметно, что я чуть не закашлялась от сдерживаемого смеха.

— Да, госпожа?

— Расслабьтесь. Вы выглядите так, будто охраняете не меня, а собственную честь.

— Я стараюсь быть внимательным.

— Вы стараетесь выглядеть как человек, которого сейчас удар хватит. Это разные вещи.

Морр, всё ещё удобно устроившийся у Грегора, в полном блаженстве смотрел по сторонам и мысленно комментировал всё происходящее с тем удовольствием, на которое способны только существа, не несущие за последствия ни малейшей ответственности.

Этот мальчик однажды поседеет раньше времени.

Мы свернули в более узкую улицу, где воздух уже пах иначе — металлом, маслом, горячими инструментами, кожей и чем-то едва уловимо горелым. Здесь было меньше случайных прохожих и больше людей, которые смотрели вокруг с той осторожностью, которая приходит у ремесленников и торговцев дорогими вещами: каждый из них зарабатывал не шумом, а точностью.

— Здесь, — сказал Дион.

Я огляделась внимательнее.

И, пожалуй, впервые за утро почувствовала не весёлое раздражение, а реальный интерес, тот самый короткий, почти приятный холодок, который говорит: сейчас мы наконец перестанем ходить кругами.

Но, что особенно радовало, мы не ворвались в первую же дверь с видом «показывайте все пуговицы, мы тут расследование ведём». Нет. Дион шёл по улице слишком уверенно для случайного человека, но слишком осторожно для того, кто рассчитывает на удачу. Он не просто искал мастерскую. Он искал нужную руку, нужный тип работы, нужный уровень.

Сначала мы остановились у ювелирной лавки, где старик с такой кислой физиономией посмотрел на Диона, что я почти восхитилась его мужеством. Потом у мастерской, где делали застёжки и пряжки — слишком грубо, не то. Потом ещё у одной, где женщина с умными серыми глазами покачала головой и сказала, что такой работы она не берёт, потому что её клиенты предпочитают не носить на рукавах цену небольшого дома.

— Она мне нравится, — заметила я, когда мы вышли.

— Она умная, — отозвался Дион.

— А ещё у неё было лицо человека, который знает все сплетни.

— Тебя это восхищает?

— Меня это вдохновляет.

Мы шли дальше, и чем глубже уходили в ремесленный квартал, тем сильнее мне нравился этот выход. Не как прогулка — нет, — а как ощущение, что мы наконец не ждём, пока мир придёт к нам с очередной угрозой, а сами идём к нему.

Грегор, всё ещё несущий Морра, заслуживал отдельной песни.

Потому что Морр за это время окончательно обнаглел, устроился так основательно, будто с рождения только и мечтал ездить по городу на руках у самого сухого человека в доме, и временами поворачивал голову ко мне с таким видом, будто требовал признать его победу официально.

— Вам точно удобно? — спросила я у Грегора уже в третий раз.

Он посмотрел на меня без малейшей надежды на спасение.

— Нет, миледи.

— Но вы держитесь достойно.

— Это единственное, что мне осталось.

Даже Дион на этот раз не удержался и едва заметно усмехнулся. Клянусь, я это видела. И ради таких моментов стоило жить.

— Вот видите, — сказала я Грегору. — Вы приносите радость в дом. Даже милорд почти улыбается.

— Я ничего не слышал, — сухо ответил он.

— И правильно. Не портите статистику.

Наконец мы вышли к мастерской, которая, в отличие от предыдущих, не пыталась бросаться в глаза. Не вывеской, не отделкой, не товаром на витрине. Небольшая, тёмная, с узкими окнами и дверью, на которой не было ничего лишнего, она выглядела именно так, как и должна была выглядеть работа, сделанная для людей, предпочитающих не светить источник своих дорогих привычек.

Дион остановился. Я — рядом. Морр, как я сразу поняла по изменившемуся вниманию его взгляда, тоже.

Вот теперь действительно становится интересно, сказал он мне мысленно.

Я положила пальцы на складку плаща у локтя Диона, скорее чтобы проверить собственное терпение, чем из необходимости.

Он коротко посмотрел вниз, на мою руку, потом снова на дверь.

— Готова? — спросил он.

Я улыбнулась.

— С тобой? Никогда. Но это, как ты уже понял, меня не останавливает.

И вот тогда мы вошли.

Глава 28

Внутри мастерская оказалась именно такой, какой и должна была быть у человека, чья работа начинается там, где заканчивается обычная торговля и начинается то, за что платят не только деньгами, но и молчанием.