Я не отдёрнула руку. Он тоже не спешил.

Потом всё-таки взял. Отступил и поднёс пуговицу к свету. Повернул. Провёл пальцем по краю.

Я наблюдала за ним, и в какой-то момент стало ясно: он узнаёт не сам предмет, а уровень. Качество. Тип работы. Круг людей, которые могут позволить себе такие вещи и не задумываться о том, что они бросаются в глаза.

— Где ты это нашла? — спросил он, не отрывая взгляда.

— В том же месте, где меня пытались убить, — ответила я спокойно.

Он замер. Не резко, не демонстративно — едва заметно, но достаточно, чтобы я это увидела. Потом медленно поднял взгляд.

— И ты решила не говорить об этом сразу.

Это не был вопрос. Это было утверждение, в котором уже звучало недовольство.

— Я решила сначала понять, что именно держу в руках, — сказала я. — Потому что, как показывает практика, ты предпочитаешь сначала отдавать приказы, а уже потом слушать.

Его взгляд стал жёстче.

— Ты играешь.

— Нет, — покачала я головой. — Я думаю.

Он сделал ещё один шаг. И теперь мы стояли почти вплотную, и я слишком ясно чувствовала, как в нём сталкиваются две линии: привычка контролировать ситуацию и необходимость признать, что я в неё уже включилась.

— Почему ты не пришла сразу? — спросил он.

— Потому что не была уверена.

— В чём?

Я выдержала его взгляд.

— В том, что ты услышишь, — сказала я тихо.

И это попало. Сильно. Я увидела это не по словам — он не ответил сразу, — а по тому, как в его лице на секунду исчезла та самая внешняя ровность, за которой он обычно прятался.

— Ты считаешь, что я не способен слышать? — произнёс он медленно.

— Я считаю, что ты не привык, что тебе могут говорить не так, как тебе удобно, — ответила я.

Пауза затянулась. Он сжал пуговицу в пальцах, потом снова посмотрел на неё, как будто возвращаясь к более безопасной теме.

— Это не из нашего дома, — сказал он.

— Я тоже пришла к этому выводу.

— И не слуга.

— Очевидно.

Он провёл пальцем по узору.

— Это носят при дворе.

— Высшие офицеры, советники, люди рядом с короной, — тихо добавила я. — Нора подтвердила.

Он поднял взгляд.

— Ты уже говорила с Норой.

— Я не просто стою под охраной.

— Я заметил.

И в этом «заметил» не было упрёка. Там было признание факта, который ему не слишком нравился, но игнорировать его уже не получалось.

— Это связано, — сказал он после паузы. — Это не отдельный случай.

— Я тоже так думаю.

Он сделал ещё шаг ближе. Я не отступила.

— В следующий раз, — произнёс он тихо, — ты приходишь ко мне сразу.

Я чуть склонила голову.

— В следующий раз ты сначала слушаешь, а потом решаешь, что делать.

Он посмотрел на меня. Долго. И в этом взгляде было уже не просто давление, а что-то другое — попытка понять, где именно проходит граница между контролем и сотрудничеством.

— Мы не закончили, — сказал он.

— Мы только начали, — ответила я.

Он кивнул. Очень коротко. И это было почти… согласием.

Не явным. Не оформленным словами, но достаточным, чтобы я это почувствовала.

Он развернулся к двери. Остановился на секунду.

— Это становится опаснее, — сказал он, не оборачиваясь.

Я сжала пальцы.

— Я это уже поняла.

Он вышел. Дверь закрылась.

Я осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри всё ещё держится напряжение разговора, как будто он не закончился, а просто сменил форму.

Ну что, лениво протянул Морр, спрыгивая с кресла и подходя ближе. Теперь ты официально не просто проблема.

Я перевела на него взгляд.

А кто?

Он прищурился.

Та, кого придётся учитывать.

Я медленно выдохнула. И, если честно, это ощущение оказалось… опасно правильным.

Глава 21

Приглашение от кронпринца принесли на следующее утро.

Не передали через распорядителя, не оставили в общей стопке писем, не вложили между двумя скучными официальными бумагами так, чтобы оно потерялось среди дел Диона и всплыло ближе к обеду, когда у всех будет меньше времени на мысли и лишние выражения лица. Нет. Его принесли лично, в запечатанном футляре с королевским знаком, и подали так, будто само наличие этой вещи в доме уже меняло в нём давление воздуха.

Я в тот момент сидела в малой гостиной у окна и пыталась делать вид, что читаю книгу, хотя на деле читала уже третью страницу подряд и не могла сказать, о чём там было написано ни слова, потому что мысли всё равно бродили вокруг пуговицы, записки и того неприятного, слишком ясного ощущения, что вокруг меня с каждым днём стягивается всё больше нитей, и рано или поздно кто-то начнёт дёргать за них сильнее.

Морр лежал рядом, наполовину на диване, наполовину на моей юбке, как будто давно принял за факт, что между мной и мягкой мебелью он является обязательной прослойкой. Когда вошёл лакей и объявил, что послание адресовано лично милорду и леди де Кассель, Морр даже не открыл глаза, только лениво дёрнул ухом.

— Как торжественно, — пробормотала я, когда дверь снова закрылась за слугой, оставив футляр на низком столике. — Прямо чувствую, как в мою жизнь аккуратно входит очередная проблема в красивой упаковке.

Не драматизируй, лениво отозвался Морр. Пока это просто приглашение. Драма начнётся, когда его прочитает Дион.

— То есть через пару минут.

Именно. Я ценю в тебе обучаемость.

Я уже тянулась к футляру, когда в дверях появился Дион.

Вот ведь удачно. Как будто у нас в доме не просто люди ходят по коридорам, а сама судьба подрабатывает режиссёром и выходит на работу особенно вдохновлённой в дни, когда мне хочется тишины.

Он вошёл без спешки, но, увидев футляр, тут же изменился в лице настолько, насколько вообще был способен человек с его контролем. Не резко. Не театрально. Просто взгляд стал внимательнее, а шаг — точнее.

— Это принесли только что, — сказала я спокойно, убирая руку обратно на подлокотник. — И, судя по виду лакея, нам либо предлагают огромную честь, либо изысканный способ создать мне ещё один нервный вечер.

Дион взял футляр, сломал печать, развернул вложенный лист и прочитал его молча.

Я наблюдала за ним. Не за письмом. За ним.

За тем, как по мере чтения выражение его лица не менялось внешне, но становилось всё суше, всё жёстче, как будто каждое новое слово не удивляло его, а подтверждало нечто, что он уже и так начал подозревать и теперь с особенным удовольствием ненавидел.

— Ну? — не выдержала я. — Кому именно из нас пора начинать морально страдать?

Он медленно поднял взгляд.

— Нам обоим, — сказал он. — Его Высочество Эйден приглашает нас на закрытый приём при дворе через два дня.

Я молчала ровно секунду. Потом сказала:

— Нас?

— Именно.

— Как трогательно. Мы уже дошли до той стадии брака, когда нас зовут как пару на интимные придворные посиделки?

Дион не ответил на шутку. Он снова опустил взгляд на письмо, будто надеялся, что если прочитает его ещё раз, содержание чудесным образом станет менее раздражающим.

— Это приём в узком кругу, — произнёс он наконец. — Без большого двора, без шума, без публичной части. Несколько приближённых домов. Личный круг кронпринца.

Я выпрямилась.

— А вот это уже интереснее.

Он посмотрел на меня резко.

— Тебя это радует?

Я чуть приподняла бровь.

— А тебя, я так понимаю, нет.

— Меня, — сказал он очень ровно, — не радует внезапная личная заинтересованность кронпринца в моей жене.

Ну вот. Наконец-то он это произнёс.

Не «странно».

Не «неудобно».

Не «требует осторожности».

Нет. Именно так, как оно и сидело у него под кожей с бала: кронпринц, приглашение, моя персона и его совершенно очевидная, плохо перевариваемая неприязнь к самой конструкции этой ситуации.

Я чуть повернулась к нему, подбирая юбку под себя.