— Расслабьте плечи. Вы слишком готовы к борьбе.

— Простите, это привычка.

— На балу её лучше скрыть.

— А можно не идти на бал?

— Уже нет.

Я услышала, как позади меня очень тихо выдохнул Дион.

О, это стоило того.

Мы начали двигаться.

Медленно. По счёту. Шаг, поворот, пауза. Грегор вёл безукоризненно. Не танцевал, конечно, не так, как человек получает удовольствие от музыки, а так, как исполняют долг с хорошей выправкой. Но в этом была своя красота: строгая, чёткая, почти военная.

— Нет, — сказал он через минуту. — Вы снова уходите в своё движение.

— Это очень страшное преступление?

— Это другое движение, миледи. Красивое, но не то.

— Надо же, я наконец встретила человека, способного сказать женщине «слишком красиво» и не умереть.

На этот раз его взгляд чуть заметно изменился.

Почти тепло.

Почти.

— Не спорю, это требует некоторой практики.

Я не выдержала и рассмеялась. Вот так просто. Легко. Без напряжения.

И именно в этот момент ошиблась на повороте, потеряла ритм и почти налетела на него. Грегор удержал меня быстро и надёжно, даже слишком естественно, будто подобные катастрофы входили в его утренний список обязанностей.

— Благодарю, — сказала я, выпрямляясь.

— Не за что, миледи. Пока вы падаете реже, чем при знакомстве с лестницами, я считаю это прогрессом.

Нора из окна издала странный звук. Я повернулась к ней.

— Ты это слышала?

Она уже даже не пыталась делать вид, что ничего смешного не происходит.

— Да, миледи.

— Грегор, — сказала я, глядя на него с искренним уважением. — Да вы, оказывается, опасный человек.

— У вас дурное влияние, — ответил он.

И вот тут я поняла: да, что-то сдвинулось. Немного. Совсем чуть-чуть. Но сдвинулось.

Между нами больше не было только сухой вежливости, внутреннего протокола и взаимного изучения. Появилось что-то ещё. Не дружба, конечно. Для этого мы оба были слишком осторожны и слишком хорошо понимали, где находимся. Но уже не только долг. Уже — узнавание.

Когда урок закончился, я была слегка раскрасневшаяся, довольная и совершенно уверенная, что переживу бал, никого не затоптав и не разрушив репутацию дома движением в сторону.

— Ну что ж, — сказала я, выдыхая. — Если я опозорюсь, то хотя бы не от недостатка подготовки.

— Если вы будете слушать счёт и не уходить в свои привычные повороты, всё пройдёт достойно, — ответил Грегор.

— Вы так верите в меня, что я почти готова прослезиться.

— Не стоит, миледи. Это испортит финальную укладку.

Я прижала ладонь к груди.

— Нора, я его обожаю.

— Осторожнее, миледи, — сухо заметил Дион с порога. — Грегор может не пережить такого признания.

Я обернулась. Он всё ещё стоял там. Всё это время.

И, судя по выражению его лица, до сих пор не до конца понимал, что именно только что произошло.

Я улыбнулась.

— Не волнуйтесь, милорд.

На это он ничего не ответил.

Но во взгляде его мелькнуло что-то очень близкое к обречённому осознанию: мир, в котором Изель де Кассель просит урок танцев у Грегора, смеётся с ним, благодарит его и не пытается ни на секунду превратить происходящее в спектакль для мужа, оказался для него куда менее удобным, чем прежний.

И, честно говоря, меня это совершенно устраивало.

Позже, когда Нора помогала мне переодеться, а Морр уже по-хозяйски лежал на кровати, я задумчиво смотрела на вечерний свет в окне и чувствовала внутри то самое редкое, тёплое, спокойное удовольствие, которое приходит после удачного дня.

— Ну? — спросила я, подходя к кровати.

Морр приоткрыл один глаз.

Грегор мне начинает нравиться. Это тревожный симптом.

— У него просто обнаружилась личность. Представляешь, какое открытие.

А у Диона, похоже, началась мигрень.

— Ничего, переживёт. Он сильный.

Я села рядом, и Морр тут же, не спрашивая разрешения, переполз мне на колени, устроился клубком и ткнулся лбом в ладонь.

Я машинально начала гладить его по спине.

Тёплый. Тяжёлый. Невыносимый. Почти родной.

— Через три дня бал, — сказала я тихо.

Через три дня ты официально выйдешь к двору в виде человека, которого никто не понимает, лениво отозвался он.

— И знаешь, что самое приятное?

Что?

— Мне это начинает нравиться.

Морр довольно прищурился.

Вот теперь ты точно вписываешься в этот мир.

Глава 12

Морр хотел ехать со мной на бал.

Не в переносном смысле, не в духе «я мысленно поддержу тебя из кресла», а вполне буквально, с тем самым спокойным, непреклонным выражением кошачьей морды, которое у него появлялось всякий раз, когда он уже всё для себя решил и просто ждал, когда окружающие наконец перестанут тупить и примут очевидное.

Он сидел у двери в спальню, пока Нора заканчивала укладывать мне волосы, и наблюдал за происходящим с таким видом, будто собирался в любой момент пройти вперёд, запрыгнуть в карету и заявить, что если уж в этом безумии участвует его человек, то он, как существо ответственное, обязан присутствовать.

Даже не начинай, мысленно сказала я, не оборачиваясь, когда в зеркале увидела его зелёные глаза, полные оскорблённого достоинства и предстоящего упрямства.

Я ещё ничего не сказал, лениво отозвался он.

Именно. А это в твоём исполнении всегда плохой знак.

Нора, стоявшая у меня за спиной, поправила последнюю прядь у виска, немного отступила и замерла, оценивая результат так сосредоточенно, будто не просто готовила госпожу к балу, а собирала фамильную репутацию по кускам и очень старалась, чтобы ни один из них не отвалился по дороге.

Платье легло на тело именно так, как я и хотела. Оно не давило, не душило, не пыталось войти в зал раньше меня и объявить о моём прибытии за две комнаты. Ткань была лёгкой, текучей, глубокого зелёного оттенка, в котором читался лес после дождя, тень под листьями, прохлада вечернего сада, а не отчаянное стремление быть замеченной с другого конца света. Рукава мягко облегали запястья, лиф подчёркивал талию, но не превращал дыхание в опасную привилегию, а юбка двигалась так, словно была создана не для стояния в позе дорогой статуи, а для жизни.

Из украшений мы с Норой выбрали самое необходимое и, что особенно важно, самое приличное по объёму: серьги с тёмно-зелёными камнями, тонкий браслет и кольцо. Всё дорогое. Всё статусное. Всё без того мучительного желания кричать о цене каждым бликом.

Я смотрела на своё отражение и впервые за всё это время не чувствовала себя женщиной, одетой в чужую роль.

Да, лицо по-прежнему было лицом Изель. Да, кожа, глаза, волосы, руки — всё ещё её, точнее, теперь уже мои, но с историей, которую я не выбирала. И всё же в этом отражении было что-то, что принадлежало не ей.

Спокойствие.

Собранность.

И та опасная, тихая уверенность, которая появляется у человека, когда он перестаёт просить у мира разрешения быть собой.

— Миледи, — сказала Нора чуть тише обычного, — вы очень красивы.

Я повернула голову и посмотрела на неё.

Она не льстила.

Не потому, что служанки не умеют, а потому что за последний месяц между нами уже образовалось нечто, в чём лесть была бы лишней. Осторожность — да. Недосказанность — да. Но не фальшь.

— Спасибо, — ответила я и снова перевела взгляд на зеркало. — Надеюсь, в этот раз хотя бы платье не попытается произвести впечатление раньше меня.

Нора невольно улыбнулась.

Если честно, лениво заметил Морр, ты и сама выглядишь так, будто собираешься произвести впечатление. Просто не тем способом, каким это делала раньше.

Я поднялась со стула, подошла к нему и опустилась на корточки.

Ты со мной не поедешь, даже не спорь. На королевском балу и без тебя будет достаточно странных существ в дорогих тканях.