Но я уже знала, что он есть.

И всё равно шла, держала свёртки, чувствовала рядом Диона, слышала за спиной шаги Грегора и редкие мысленные комментарии Морра, и от этого день не становился тяжелее. Напротив.

Он становился моим.

А это, пожалуй, было куда страшнее и прекраснее любого заговора.

Глава 31

Дом встретил нас тишиной, и после городского шума она показалась почти роскошью.

Не той тяжёлой, вымершей тишиной, от которой хочется говорить шёпотом и лишний раз не двигаться, а мягкой, глубокой, обжитой. В ней слышалось потрескивание огня где-то в боковой каминной, далёкие шаги слуг, шелест ткани, тихий голос Норы в коридоре и ровное дыхание большого дома, который уже не казался мне чужим.

Я остановилась в холле на пару секунд, стягивая перчатки, и вдруг поймала себя на том, что не думаю: вот это магический мир, вот это замок, вот это странная новая жизнь. Нет. Я просто вернулась домой после длинного, утомительного, но почему-то очень живого дня.

И это было настолько неожиданно, что я даже не сразу нашлась, чем внутренне это прокомментировать.

Непорядок. Я обычно нахожу, чем прокомментировать что угодно: мужа, кота, угрозу убийства, чужую пуговицу, собственную смерть, если понадобится. А тут — тишина. Опасный симптом, почти романтика.

Ты опять застыла, лениво сообщил Морр у меня в голове. Или это новый способ изображать загадочность?

Я повернула голову.

Грегор всё ещё держал его на руках.

И если бы кто-то утром сказал мне, что к вечеру одним из самых светлых впечатлений дня станет дворецкий с лицом скорбного достоинства, несущий чёрного кота в бархатном ошейнике, я бы, наверное, попросила этого человека лечь и не вставать без лекаря.

Морр же выглядел совершенно счастливым.

Нет, он, конечно, делал вид, что унижен, сломлен и почти готов написать мемуары о страданиях благородного зверя в человеческом обществе, но хвост у него лежал слишком довольно, а глаза слишком нагло поблёскивали.

— Вы можете его отпустить, — сказала я Грегору. — Хотя признаю: в таком виде вы выглядите почти празднично.

Грегор медленно посмотрел на меня.

— Миледи, я предпочёл бы, чтобы праздничные обстоятельства в моей жизни выглядели иначе.

— Какая жалость. А я уже почти хотела внести это в распорядок дома.

— Я был бы вынужден подать прошение об отставке.

— Не драматизируйте. Морр легче большинства ваших обязанностей.

— Физически — возможно, — сухо ответил Грегор. — Морально — нет.

Морр поднял голову и довольно прищурился.

Он начинает меня понимать.

Дион, стоявший рядом, наконец не выдержал и тихо усмехнулся.

Очень тихо. Почти незаметно.

Но я уже научилась ловить эти редкие, незаконные признаки его нормальности.

— Что? — спросила я, сразу поворачиваясь к нему.

Он вернул лицу привычную выдержку.

— Ничего.

— Нет уж, милорд, поздно. Я видела. Ты почти улыбнулся.

— Тебе показалось.

— Мне многое кажется, но это было слишком ценно, чтобы я позволила тебе уничтожить улику.

— Если ты начнёшь вести учёт моих улыбок, — сказал он, снимая перчатки, — боюсь, список будет коротким.

— Зато исторически значимым.

Грегор осторожно поставил Морра на пол, и кот немедленно сделал вид, что сам принял решение спуститься. Потом сел, поправил плечами ошейник — да, именно плечами, коты умеют выглядеть так, будто у них есть плечи и мнение о каждом, кто рядом, — и демонстративно прошёлся по холлу.

— Он красуется, — сказала я.

Я оцениваю посадку изделия, возмутился Морр.

Ты красуешься.

Я страдаю красиво.

Это уже ближе к правде.

В этот момент на лестнице появилась Нора.

Она сначала смотрела на меня, потом на свёртки в руках, потом на Морра в ошейнике, потом на Грегора, который, как мне показалось, выглядел так, будто хотел бы, чтобы про его участие в кошачьем транспорте никто и никогда не узнал, хотя было уже поздно: я знала, Дион знал, Морр знал, а значит, история обрела бессмертие.

— Миледи, — сказала Нора осторожно. — Всё прошло хорошо?

— Смотря что считать хорошим, — ответила я, протягивая ей один из аккуратно перевязанных свёртков. — Если то, что никто не умер, Дион не посадил меня под замок, Грегор выжил с котом на руках, а Морр получил ошейник и теперь делает вид, что это политическая трагедия, то да, всё прекрасно.

Нора моргнула. Потом посмотрела на свёрток.

— Это мне?

— Нет, это я просто тренирую ваше удивление, — сказала я. — Конечно тебе.

Она взяла подарок так осторожно, будто это была не лента и флакон духов, а редкий артефакт, способный обидеться от неправильного движения. Медленно развязала шнурок, развернула ткань и на секунду застыла.

Я видела, как меняется её лицо.

Не резко. Не так, как в театре, где все чувства обязаны быть видны с последнего ряда. Сначала лёгкое недоверие, потом растерянность, потом тихая, почти детская радость, которую она тут же попыталась спрятать, потому что в этом доме, похоже, все были профессионалами по прятанию себя. Даже слуги. Особенно слуги.

— Миледи… — начала она.

— Если ты сейчас скажешь, что это слишком дорого, слишком красиво или слишком не нужно, я обижусь.

— Я хотела сказать спасибо.

— Вот это уже лучше. Продолжай в том же духе, и мы сработаемся.

Нора улыбнулась, прижимая ленту к ладони.

— Спасибо. Правда. Она очень красивая.

— А духи не открывай рядом с Морром, — предупредила я. — Он и так считает, что весь мир должен пахнуть исключительно им.

Наглая ложь, возмутился Морр.

Дион стоял чуть в стороне и молча наблюдал.

Это молчание было особенным. Не холодным, как раньше, когда он будто отгораживался от всего, что касалось меня и дома. Сейчас он смотрел так, будто отмечал детали: как Нора держит подарок, как я делаю вид, что это всё пустяк, как Грегор пытается не смотреть слишком прямо, чтобы не обнаружить, что тоже участвует в чём-то тёплом, а Морр носит ошейник с видом поверженного монарха.

— Что? — спросила я Диона, не выдержав.

— Ничего.

— Опять «ничего». У тебя сегодня словарный запас как у дверной петли.

— Я просто смотрю.

— Опасное занятие.

— Я уже заметил.

Я почему-то не нашла, что ответить сразу, и это было возмутительно. Поэтому я выбрала самый безопасный путь: резко вспомнить о следующем подарке.

— Тарн в саду?

Нора кивнула.

— Да, миледи. Он просил не беспокоить его до ужина, потому что пересаживает какие-то редкие кусты.

— Значит, самое время его побеспокоить.

— Разумеется, — тихо сказал Дион. — Ты же не могла оставить хотя бы одного человека в покое.

— Не говори так, будто это недостаток. В доме должна быть жизнь.

— До покушения на тебя она тоже была.

— Была, — согласилась я. — Но, подозреваю, скучнее.

Грегор почти незаметно опустил взгляд. Я заметила.

— Вы согласны, Грегор?

— Я, миледи, предпочёл бы не отвечать на этот вопрос без предварительной консультации с чувством самосохранения.

— Мудро.

— Опыт, — сухо сказал он.

Сад к вечеру был прохладным и пах влажной землёй.

После лавок, чайной, улиц и разговоров он казался особенно тихим, но не пустым. Здесь всё работало медленнее. Даже воздух будто двигался осторожнее, чтобы не мешать растениям делать свои загадочные зелёные дела.

Тарн действительно был у грядок, склонившись над какими-то ростками, и выглядел так, будто с корнями разговаривать ему легче, чем с людьми. Впрочем, я его понимала. Корни, по крайней мере, не устраивают закрытые приёмы и не носят подозрительные пуговицы.

— Тарн, — позвала я.

Он выпрямился, обернулся и, увидев нас, окинул взглядом всю процессию: меня со свёртком, Диона рядом, Грегора чуть позади, Морра в ошейнике.

— День был насыщенный, — сказал он вместо приветствия.