— Я решил, что тебе не стоит лезть туда, где ты не понимаешь расклад.

— Ошибка, — спокойно ответила я. — Я как раз начинаю его понимать. И, если уж на то пошло, это я заметила пуговицу, не ты.

Грегор едва заметно опустил взгляд. Я почти услышала, как внутри него происходит вежливое одобрение, которое он скорее умрёт, чем озвучит.

Дион тоже заметил. И его взгляд на секунду стал задумчивее.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда включайся по-настоящему.

Я медленно поставила чашку на блюдце.

— А вот это уже звучит как уважение. Запишите дату.

— Не привыкай.

— Поздно.

Он пропустил это мимо и повернулся к Грегору.

— Список гостей с приёма.

Тот подошёл без лишних слов, положил на стол лист и отступил на шаг. Я потянулась к нему одновременно с Дионом, и, разумеется, наши пальцы соприкоснулись прямо над бумагой.

Он не убрал руку сразу. Я тоже. Секунда. Совсем короткая. Но, как и всё между нами в последнее время, неприятно заметная.

Я первой забрала лист.

— Не будь жадным, — сказала я.

Мы склонились над бумагой вместе, и, пожалуй, это был первый по-настоящему рабочий момент между нами, который не строился на споре, взаимных уколах или попытке доказать другому, что он не прав.

Нет, язвительность никуда не делась. Но теперь она просто сопровождала мысль, а не заменяла её.

— Здесь слишком много имён, — пробормотала я.

— Поэтому и нужен критерий, — отозвался Дион. — Кто из них мог стоять ближе к офицерам, не будучи одним из них?

— Кто достаточно свой, чтобы не выбиваться, и достаточно неформальный, чтобы болтаться не у основной группы, а ближе к краю зала, — добавила я.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Неплохо.

— Даже не знаю, радоваться или обидеться, что это для тебя уже комплимент.

— Это и есть комплимент.

— Боже. Какая бедность эмоционального спектра.

Грегор кашлянул. Очень тихо. Но это всё равно было почти событием. Я тут же подняла голову.

— У вас есть мысль, — сказала я.

Он выдержал мой взгляд.

— У меня есть наблюдение.

— Вот! — я ткнула пальцем в его сторону. — Именно за это я вас и терроризирую. Говорите.

— Люди, которые держатся рядом с военными, но не принадлежат к ним напрямую, обычно либо работают с советом, либо занимаются снабжением, арсеналами и внешними закупками, — сказал он.

Я перевела взгляд на Диона.

— Уже уже что-то.

— Да, — кивнул он. — И это сужает круг.

— Видишь, — сказала я. — Я же говорила, что с ним весело.

Грегор посмотрел на меня так, будто это была самая досадная интерпретация его участия, которую он только мог себе представить.

— Миледи, — произнёс он сухо, — если бы вы использовали слово «весело» в отношении чего угодно реже, жизнь у многих людей здесь стала бы проще.

— Но скучнее, — заметила я.

— И всё же проще.

— Неубедительно.

Дион тихо усмехнулся. Едва слышно.

И мне вдруг стало так абсурдно приятно от этой почти несуществующей реакции, что я даже решила не комментировать. Почти.

— Не знала, что ты умеешь издавать такие звуки, — сказала я всё-таки.

— Это была ошибка.

— Ещё одна дата для записи.

Работа продолжалась.

Мы перебирали список, отсекали тех, кто не подходил по возрасту, статусу, кругу движения по залу. Я восстанавливала в памяти позу, линию плеч, то, как мужчина держал бокал, как поворачивал голову, как с ним разговаривали другие. Дион ловил детали на лету и тут же раскладывал их по логике. Грегор добавлял то, чего не могли знать мы: кто из приглашённых с кем обычно держится, кто работает ближе к снабжению, кто связан с офицерским кругом не напрямую.

И в какой-то момент я поймала себя на странном, почти тёплом ощущении.

Мне здесь было… нормально.

Не уютно в смысле «всё хорошо». Нет. Но правильно.

Я сидела в доме, который уже не казался мне чужим. Спорила с мужчиной, который всё ещё бесил меня до скрежета зубов, но уже не был просто навязанным мужем из неудачной шутки судьбы. Работала с дворецким, которого упорно пыталась растормошить и, кажется, постепенно в этом преуспевала. И даже кот, растянувшийся на подоконнике, уже не выглядел как странное приложение к моей новой жизни — он был её частью, такой же естественной, как утренний свет на столе.

И только в этот момент я с коротким, почти неприятным удивлением поняла, что давно уже не думаю о прошлом мире как о чём-то, куда мне нужно вернуться. Не сравниваю. Не примеряю. Не перевожу.

Даже внутренние шутки стали другими. Я просто жила здесь.

Ты опять смотришь в пустоту, заметил Морр.

Я моргнула.

Я думаю.

Нет. Ты осознаёшь.

Дион поднял голову.

— У тебя такое лицо, будто ты только что придумала что-то важное.

Я посмотрела на него.

— Не про пуговицу.

— Тогда потом.

— Потом, — согласилась я.

Он, к моему удивлению, не стал настаивать. И вот это было новым. Он слушал.

Не идеально. Не мягко. Но уже без той привычки сразу давить своим пониманием сверху.

— Значит, — сказала я, возвращаясь к списку, — либо это кто-то из тех, кто связан с поставками, либо человек, который достаточно часто бывает рядом с ними и может позволить себе одеваться в том же круге мастеров.

— Да, — кивнул Дион. — И это уже не «кто угодно».

— Как приятно, — вздохнула я. — Мы медленно движемся от «кто угодно хочет меня убить» к «ограниченный список людей хочет меня убить».

— Не драматизируй.

— Я? — я посмотрела на него. — Это ты вчера едва не начал метить территорию посреди приёма.

Грегор застыл. Потом очень осторожно опустил взгляд в бумаги, как человек, который решил, что именно в этот момент лучше быть не человеком, а предметом мебели.

Дион медленно поднял на меня глаза.

— Ты серьёзно решила вспомнить об этом сейчас?

— Конечно. Когда ещё? Это же слишком хорошая сцена, чтобы просто её потерять.

— Я не метил территорию.

— О, прости, — я склонила голову. — Ты просто с аристократической вежливостью объяснял миру, что меня руками лучше не трогать.

Он очень медленно выдохнул.

— Иногда я забываю, что ты всё превращаешь в комедию.

— А я иногда забываю, что ты всё превращаешь в повод для внутреннего кризиса.

На секунду повисла тишина. Потом Морр мысленно произнёс с тем наслаждением, которое он и не пытался скрывать:

Вот за это я вас обоих и терплю.

Никто тебя не спрашивал, отозвалась я.

Это не мешает мне быть правым.

И, что хуже всего, он был прав. Потому что в этой сцене было всё: работа, нервы, привычные уколы, смешные побочные реакции Грегора и то странное, всё ещё новое ощущение, что мы с Дионом уже не просто сталкиваемся.

Мы начинаем двигаться в одну сторону. Споря, раздражая друг друга, упираясь — но всё же вместе.

Глава 27

Идея выйти в город, разумеется, не понравилась Диону.

Я даже не сомневалась, что не понравится. Собственно, если бы он вдруг без спора согласился, я бы насторожилась куда сильнее, чем от любой слежки, письма с угрозой или подозрительной пуговицы. Мужчина, который сначала запрещает, потом злится, потом соглашается так, будто делает великое одолжение миру, был хотя бы узнаваемым. А вот Дион, который внезапно стал бы покладистым, выглядел бы уже как часть заговора.

Утро в его кабинете начиналось красиво.

С того, что я закончила рассказывать, как именно выглядел человек с похожей пуговицей, а он, как и следовало ожидать, на несколько долгих секунд ушёл в себя, в расчёты, в привычную свою внутреннюю систему, где у каждого факта должно быть место, вес и направление. Я уже успела сделать пару глотков чая, Грегор — застыть у стены с видом человека, который вежливо сопровождает чужую умственную деятельность, а Морр — растянуться на подоконнике так, будто это его личная наблюдательная башня, когда я наконец сказала: