И, что хуже всего, — приятно.

Глава 30

Чайная, куда я затащила их после лавки, оказалась тихой, тёплой и уютной ровно настолько, чтобы даже Дион перестал выглядеть как человек, которого привели в логово моральной деградации. Низкие столики, запах трав и выпечки, гул не громких, а убаюкивающих разговоров и хозяйка, которая, увидев нас, не испугалась, а только оценивающе прищурилась, словно сразу определила: эта компания либо оставит хорошие чаевые, либо великолепную историю.

Мы заняли стол у окна.

Морр, которого я всё-таки забрала у Грегора — не из жалости, нет, просто из чувства меры, — устроился рядом на мягкой скамье с выражением оскорблённого достоинства.

Не дуйся, сказала я мысленно.

Я не дуюсь. Я формирую легенду о насилии над редкими животными.

Ты редкое бедствие.

И всё же.

Чай принесли быстро: крепкий тёмный для Диона, травяной для меня, какой-то особенно строгий, без сладости и излишеств, для Грегора, а к нему — пирог с ягодами, тёплые булочки, тонко нарезанный сыр и яблоки в мёде.

Я откусила булочку и почти закрыла глаза от удовольствия.

— Если хочешь, я могу заказать ещё дюжину и смотреть, как ты пытаешься сохранить лицо, — сказал Дион.

Я открыла глаза.

— Ты сейчас очень опасно близко подошёл к тому, чтобы стать приятным человеком.

— Это единичный случай.

— Очень надеюсь. Я ещё не готова к таким потрясениям.

Пауза, в которой мы оба сделали вид, будто заняты едой, была короткой, но насыщенной. После города, после лавки, после того, как он молча взял мои свёртки, а я почему-то не стала спорить, это молчание ощущалось уже не как натянутость, а как что-то куда более коварное — привычка.

И это мне нравилось подозрительно сильно.

— Итак, — сказала я, вернув чашку на блюдце, — у нас есть группа хорошо одетых любителей тайного членства, и меня это по-прежнему раздражает.

— Уже «раздражает»? — заметил Дион. — В мастерской твои формулировки были ярче.

— В мастерской было меньше чая и больше драматического освещения. Не отвлекайся.

Он слегка склонил голову, принимая эту милость.

— Хорошо. Итак?

— Итак, — повторила я, — если у нас действительно не один человек, а организация, то выходит, что искать нам нужно не просто имя, а структуру. И вот тут мне особенно не нравится вопрос, который ты так деликатно оставил висеть в воздухе.

— Почему именно ты, — сказал он.

Я кивнула.

— Да. Потому что, согласись, если кто-то собирает кружок по интересам с дорогими пуговицами, аккуратными различиями внутри и привычкой к двору, то это уже не про «Изель всем надоела».

— Это было бы слишком обидно просто, — сухо заметил он.

— Именно. А я, знаешь ли, хочу, чтобы в моей потенциальной гибели было хотя бы приличное обоснование.

Грегор очень тихо вдохнул. Я повернулась к нему.

— Вы тоже можете говорить, если у вас есть мысли. Мы вас сюда не как декорацию привели.

— Иногда, миледи, я начинаю в этом сомневаться, — сказал он.

— Это из-за ворона?

— Это из-за всего.

Я улыбнулась.

— Прекрасно. Значит, вы уже часть команды.

Он замолчал на секунду, как будто обдумывал степень своей обречённости, а потом всё-таки произнёс:

— Если дело не в леди Изель как таковой, а в чём-то, что связано с её положением, телом, именем или браком, тогда вопрос «почему именно она» действительно важнее, чем «кто был в рукаве у окна».

Я облокотилась на стол.

— Вот. Уже лучше. Спасибо.

Дион бросил на меня взгляд.

— Ты не умеешь разговаривать с людьми без ощущения, что слегка над ними издеваешься?

— Нет, — честно ответила я. — Но, как ни странно, они всё равно остаются рядом.

— Возможно, потому что у них нет выбора.

— У тебя тоже нет?

Он замолчал.

И на секунду в тёплой чайной, среди булочек, мёда и чужих спокойных голосов, между нами вдруг возникло нечто совершенно неуместное — короткий, слишком прямой взгляд, в котором было больше, чем хотелось бы разбирать при свидетелях.

Я первой отвела глаза. Очень разумно. Очень зрело.

Потом взяла чашку, чтобы занять руки.

— Значит, — сказала я, возвращая разговор к расследованию, пока он не пошёл в ту сторону, где моя язвительность рисковала дать сбой, — у нас всё ещё два пути. Первый — тот мужчина с приёма. Если я увижу его снова, узнаю.

— Да, — кивнул Дион. — И это значит, что придётся снова выходить в свет.

— Бедняжка, — тихо вздохнула я. — Ты как-то слишком часто вынужден появляться со мной на людях. Я уже начинаю думать, что тебе нравится страдать публично.

— Мне нравится не упускать нужные вещи.

— Это был очень красивый способ не признать, что я — нужная вещь.

— Ты не вещь.

Он сказал это без паузы. Без тени усмешки. Так быстро, что я на секунду даже потеряла возможность ехидничать.

Неприятное ощущение. Не рекомендую.

— Хорошо, — произнесла я уже тише. — Тогда скажем так: нужный человек.

Он ничего не ответил. Но не отвёл взгляд. И именно это почему-то оказалось опаснее любых слов.

Морр, наблюдавший за нами с видом существа, которое давно уже всё поняло и устало ждать, когда до людей дойдёт очевидное, мысленно сказал:

Вы двое когда-нибудь устанете делать вид, что спорите не с тем, что вам нравится, а только с формулировками?

Я тебя отдам Тарну жить в теплице.

Меня там будут кормить.

Ты отвратительно приспособлен к жизни.

Спасибо.

— Второй путь, — сказал Дион, и я чуть не поблагодарила его вслух за то, что он тоже решил не оставаться в этой паузе дольше нужного, — понять, что именно в тебе может быть настолько важно.

Я поставила чашку. Медленно.

— И вот это мне нравится меньше.

— Мне тоже.

— Даже странно, — сказала я. — Обычно на самых неприятных вещах ты становишься особенно собранным.

— Я и сейчас собран.

— Нет. Сейчас ты выглядишь так, будто заранее ненавидишь всё, что мы там найдём.

На секунду он отвёл взгляд к окну, за которым город шёл своей жизнью, и я поймала себя на мысли, что в такие моменты он выглядит не старше, нет, но… тяжелее. Как человек, который давно уже живёт не только тем, что делает, но и тем, что носит в себе.

— Возможно, — сказал он.

Я не стала давить. Не потому что не хотела. Потому что это было бы слишком. Вместо этого я взяла ещё кусочек пирога и посмотрела на него поверх тарелки.

— Если всё это приведёт нас к чему-то очень неприятному, я всё равно хочу знать.

— Я знаю.

— Тогда не вздумай играть в защитника от реальности.

— Слишком поздно.

Я фыркнула.

— Ненавижу, когда ты иногда говоришь удачные вещи.

— Ложь.

— Наглая.

— Почти талантливая.

Грегор тихо опустил взгляд в чашку.

— Вы выглядите усталым, — заметила я.

— Это потому, что я нахожусь здесь, — ответил он без тени эмоции.

— А раньше вы были где? В более приличных мирах?

— В более предсказуемых обстоятельствах.

— Вам здесь скучно?

— Нет, госпожа. И это меня тревожит.

Я не выдержала и рассмеялась. Даже Дион на этот раз не спрятал полностью улыбку.

И вот так, среди чая, пирога, ошейника на Морре, булавки с вороном, браслета, который Дион всё ещё не надел, но положил рядом с собой на стол, и разговоров о людях, которые собирают тайные кружки по интересам, я вдруг почувствовала ту самую странную, почти нелепую полноту жизни, которую невозможно было бы объяснить никому в моём прошлом мире.

И, что особенно забавно, я уже почти перестала хотеть это объяснять.

Домой мы возвращались медленнее. Не потому что устали.

Потому что день неожиданно приобрёл ту форму, которую я бы, наверное, назвала хорошей, если бы в этой форме не было тайных организаций и попыток убийства.

Солнце уже клонилось ниже, город становился мягче, золото света ложилось на стены и плечи прохожих, и всё это выглядело так спокойно, что поверить в скрытый под этим слой было почти невозможно.