Я встала прямо, медленно поднялась на полупальцы, вытянулась, позволяя позвоночнику расправиться до самого затылка, повела рукой, разворачивая корпус.

Без музыки.

Без зеркального зала.

Без станка.

Но с тем внутренним чувством, которое никуда не исчезло, даже если мир вокруг поменялся целиком.

Балерина во мне не умерла. Просто теперь ей приходилось выживать среди магии, интриг и очень дорогого текстиля.

— Мне нужен зал, — сказала я вдруг.

— Какой ещё зал? — спросил Морр.

— Танцевальный. Большой. Пустой. Светлый. Без портретов, ваз, шиповника и мужчин с лицом официального разочарования.

Он наблюдал, как я делаю поворот, ещё один, мягко останавливаюсь, удерживая равновесие на самом краю движения.

— Ты серьёзно хочешь заняться этим здесь?

— Нет, Морр. Я просто мечтаю до конца жизни ходить по замку и красиво умирать внутренне.

Я сделала шаг назад, подняла руку, и в этот момент что-то изменилось.

Не снаружи. Внутри.

Воздух дрогнул. Едва заметно. Как будто комната на секунду вдохнула вместе со мной.

Я замерла.

Шторы у окна колыхнулись, хотя ветра не было. Пламя свечи на каминной полке вытянулось вверх тонкой золотой иглой. По коже вдоль рук пробежал холодок — не страшный, нет, а острый, бодрящий, как если бы под кожей вдруг на мгновение проснулся свет.

Я очень медленно опустила руку.

— Морр.

Он уже стоял. Шерсть на загривке чуть приподнялась, взгляд стал собраннее.

— Я почувствовал.

— Это был не ты? — спросила я прежде, чем успела подумать, насколько глупо звучит вопрос.

— Нет.

Я выдохнула.

— И это плохо?

Он выдержал паузу.

— Это неожиданно.

— Как утешительно.

Я посмотрела на свои руки. Обычные. Тонкие. Чужие.

Но в них ещё секунду назад было что-то, чего там быть не должно.

— У Изель не было магии, — повторила я тихо.

— Я уже соглашался.

— Тогда откуда это?

— Вот это, — сказал Морр, снова усаживаясь, но уже без прежней ленивой расслабленности, — и стоит выяснить.

Я медленно кивнула.

Странно. Я не испугалась.

Наверное, стоило бы. Нормальная женщина на моём месте, возможно, уже села бы на кровать, схватилась за голову и начала задаваться вопросом, не пора ли звать жреца, лекаря или хотя бы очень крепкое вино. Но, видимо, после всего, что со мной уже случилось, ещё один слой безумия воспринимался не как катастрофа, а как новая задача.

Примерно в духе: прекрасно, значит, теперь я ещё и магическая проблема. Как удобно. Главное, чтобы это не началось прямо за ужином.

Я подошла к креслу, села и задумчиво потёрла пальцами висок.

— Значит, так. Во-первых, мы пока никому ничего не говорим.

— Смелое решение, — заметил Морр.

— Во-вторых, ты постараешься объяснить мне всё, что знаешь, но без своей любимой манеры отвечать так, будто ты древний мудрец с аллергией на прямоту.

— Я подумаю.

— Нет. Ты постараешься.

Он посмотрел на меня и вдруг очень тихо, почти серьёзно сказал:

— Я и так стараюсь, Кира.

Я замолчала.

Вот теперь это прозвучало иначе. Не ехидно. Не лениво. Почти… честно.

И этого оказалось достаточно, чтобы я не стала давить дальше.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Тогда начнём с малого. Мне нужен зал. И мне нужно понять, как не устроить здесь случайный магический фейерверк.

— И не забыть, что кто-то пытался тебя убить, — напомнил Морр.

Я устало откинулась на спинку кресла.

— Вот за что я тебя ценю, так это за способность в любой момент вернуть разговор к самому неприятному.

— Ты могла бы уже начать искать, кто это был.

— Могла бы. Но, если честно, у меня пока хватает проблем с живыми, дышащими и присутствующими. Да и убийца, если он не совсем идиот, вряд ли захочет повторить попытку через неделю после первой.

— Ты сильно переоцениваешь людей.

— А ты недооцениваешь мою способность злить судьбу. Но да, я помню. Не переживай.

Он ничего не ответил.

За окном мягко качнулись ветки. Где-то в коридоре послышались шаги, потом удалились.

Замок жил.

Дион, вероятно, где-то в глубине своих бесконечно важных дел по-прежнему считал, что я либо играю, либо выжидаю, либо готовлю новую форму манипуляции. Грегор, скорее всего, внутренне страдал из-за открытых окон и переставленных кресел. Нора наверняка выбирала, насколько сильно ей уже можно ко мне привязаться, не рискуя однажды снова получить старую Изель обратно.

А я сидела в чужой комнате, в чужом теле, с говорящим котом и зарождающейся магией там, где её не должно было быть, и впервые за всё это время чувствовала не растерянность.

Предвкушение.

— Ну что ж, — пробормотала я, поднимаясь. — Похоже, у нас намечается ещё более странная неделя.

Морр зевнул.

— Наконец-то ты начинаешь понимать, где живёшь.

Я усмехнулась и снова посмотрела на свободное пространство у окна. На место, которого уже было слишком мало.

Да. Зал мне действительно был нужен.

Глава 8

Мысль о зале, как и все по-настоящему хорошие мысли, оказалась удивительно навязчивой.

Она не кричала, не требовала немедленно броситься с факелом и перестраивать половину замка, нет. Она просто жила где-то у меня под рёбрами, спокойно и упрямо, и напоминала о себе всякий раз, когда я проходила по широким коридорам, видела высокие потолки, пустые светлые помещения или чувствовала, как тело само ищет пространство, в котором можно двигаться не между креслом и вазой, а по-настоящему.

Мне нужен был зал.

Не гостиная. Не спальня. Не кусок ковра у окна, где я уже успела пару раз поймать странное дрожание воздуха и теперь предпочитала делать вид, что это не считается.

Настоящий зал.

Пустой. Светлый. Желательно без семейных портретов и с минимальным количеством людей, которые любят задавать вопросы.

Поэтому тем утром, когда Нора закалывала мне волосы, а я сидела перед зеркалом и разглядывала лицо Изель с тем спокойным принятием, которое обычно приходит к человеку только после третьего кризиса идентичности, я спросила:

— В замке есть большое помещение, которое никому не нужно, но при этом ещё не развалилось?

Нора, привыкшая за последнюю неделю к моим вопросам примерно так же, как человек привыкает к погоде в апреле — без восторга, но с философским смирением, даже не вздрогнула.

— Есть старая музыкальная галерея в восточном крыле, миледи. Там раньше устраивали домашние вечера. Теперь её почти не используют.

— Прекрасно. Уже люблю. Почему не используют?

— После смерти старой леди де Кассель там стало… тихо.

— Какое очаровательное объяснение. То есть место есть, но у него репутация.

— Скорее, воспоминания.

— В этом доме у всего воспоминания. Даже у штор, подозреваю.

Нора позволила себе улыбку и воткнула последнюю шпильку.

— Хотите, я распоряжусь, чтобы вам показали галерею?

— Хочу. Но сначала мне нужен воздух, сад и хотя бы полчаса без ощущения, что на меня смотрит половина дома.

— Тогда лучше идти сейчас. Тарн уже внизу.

— Идеально. Значит, у меня будет садовник, служанка и кот. Почти как доставка моральной поддержки, только без приложения и чаевых.

Нора, как и следовало ожидать, ничего не поняла про приложение, но по тону догадалась, что это, вероятно, не проклятие.

Морр ждал у двери.

Не сидел, не лежал, а именно ждал. Как будто за это время окончательно присвоил себе не только право шляться за мной по замку, но и должность личного контролёра моих перемещений. Когда я подошла, он мягко потёрся о край моей юбки, потом о щиколотку, и, если бы я не знала его чуть лучше, решила бы, что это почти нежность.

Не привыкай, лениво прозвучало у меня в голове.

Конечно. Я ведь ежедневно получаю внимание от чёрных говорящих котов с завышенной самооценкой.

Именно поэтому ты пока держишься удивительно прилично.