Я всё же наклонилась и коротко провела рукой по его спине. Морр не замурчал, разумеется. Для этого у него было слишком много гордости и слишком мало желания радовать человечество. Но хвост дёрнулся вполне удовлетворённо.

Сад уже начинал входить у меня в привычку.

Тарн встретил нас у каменной арки, ведущей в дальнюю часть аллей, где было меньше вылизанной красоты и больше жизни. В руках у него были садовые ножницы, на тёмной рубахе следы земли, на лице — привычное спокойствие человека, который умеет иметь дело и с капризной погодой, и с капризными людьми, но первым, кажется, доверяет всё-таки больше.

— Миледи, — произнёс он, склонив голову.

— Тарн. Доброе утро. Сегодня я пришла не за цветами.

— Тогда день обещает быть менее опасным для клумб.

— Какой вы язвительный для человека, который выращивает нежность.

— Я выращиваю то, что выживает, миледи. Нежность там не всегда участвует.

О, нравится мне этот мужчина. Он хотя бы не смотрит на мир как на плохо составленный отчёт, подумала я.

Мы пошли вдоль дорожки, и Нора, которая уже научилась не вмешиваться в разговор, когда я сама его веду, держалась чуть позади. Морр шагал рядом со мной так уверенно, словно был не котом, а официальной частью свиты.

Иногда задевал меня боком, иногда чуть касался хвостом подола юбки, и это было так ненавязчиво, что я почти перестала замечать. Почти.

Почти сразу за поворотом, у солнечной части сада, мы увидели двух мужчин.

Один был мне знаком даже со спины. Дион, как всегда, стоял так, будто пространство вокруг него заранее обязалось соблюдать порядок. Тёмный камзол, прямые плечи, руки за спиной, лёгкий наклон головы в сторону собеседника. Красивый. Собранный. Раздражающе цельный. Даже со спины умудрялся выглядеть как официальное письмо с угрозой.

Второй был другим.

Светлые волосы, почти пепельные, собраны лентой на затылке, но несколько прядей всё равно выбились и смягчали лицо. Выше Диона на полголовы не был, но казался легче, свободнее, будто в его теле не жило вечное внутреннее «контроль и дисциплина». На нём был светлый дорожный камзол хорошего кроя, перчатки он держал в руке, а улыбка, когда он повернул голову в нашу сторону, появилась не сразу, а медленно, как у человека, который предпочитает сначала оценить, а потом уже развлекаться.

— Леди Изель, — произнёс он, и голос у него оказался приятным, с той ленивой ясностью, которая не нуждается в нажиме, чтобы её услышали.

Дион обернулся.

Его взгляд сначала лёг на меня, потом на Морра у моей ноги, потом снова на меня. Если его и удивляло то, что кот уже почти официально записался в мои спутники, он по-прежнему тщательно изображал внутреннее спокойствие.

— Миледи, — сказал Дион.

Надо же. Какой тёплый приём. Ещё немного, и я решу, что он почти человек.

— Доброе утро, милорд, — ответила я и перевела взгляд на второго мужчину.

Он поклонился.

— Лейрон Варден. Боюсь, у меня не было счастья разговаривать с вами. Раньше вы, как правило, предпочитали более… яркое общество.

Это было сказано легко, почти с улыбкой, но слишком точно, чтобы не заметить под ней наблюдение.

— Тогда, вероятно, вам просто не везло с моментами, — сказала я.

Лейрон чуть приподнял брови.

И вот это было приятно. Не потому, что я произвела впечатление. Плевать. А потому, что человек передо мной оказался не дураком и быстро понял: перед ним уже не та Изель, к которой он привык не подходить слишком близко.

— Очень может быть, — отозвался он. — Сегодняшний момент мне нравится больше.

Дион ничего не сказал.

Конечно.

Он у нас предпочитал молчать так выразительно, что обычные люди на его фоне выглядели неубедительными.

Тарн, разумеется, деликатно отступил в сторону, Нора замерла, как и положено хорошей служанке в присутствии слишком знатных мужчин, а Морр, будто назло всему двору, сел прямо у моего подола и посмотрел на Лейрона с таким видом, словно тоже составлял о нём своё весьма пристрастное мнение.

Этот легче, мысленно заметил он.

Спасибо, очень глубокий анализ.

И не такой самодовольный. Пока.

Ты меня пугаешь. Сейчас начнёшь одобрять людей, и небо рухнет.

Лейрон между тем улыбнулся уже чуть заметнее.

— Я как раз собирался украсть у Диона часть его обеда разговорами о делах при дворе, — сказал он. — Но, признаюсь, увидеть вас в саду оказалось куда занимательнее, чем очередной список отчётов.

— Вы умеете делать приглашения опасно похожими на комплименты, — заметила я.

— Это профессиональное, — невозмутимо ответил он. — Позволите надеяться, что вы составите нам компанию? Иначе мне придётся в одиночку выдерживать общество вашего мужа, а я, при всех своих достоинствах, не настолько храбр.

Я повернулась к Диону.

Тот смотрел на Лейрона так, будто уже мысленно выбирал, каким именно взглядом потом сообщит другу о своей глубокой неудовлетворённости происходящим.

— Если милорд не возражает, — сказала я спокойно.

Это было вежливо. Без кокетства. Без намёка на прежнюю Изель, которая, подозреваю, уже бы вцепилась в приглашение обеими руками, ресницами и всей своей одержимостью.

Дион выдержал короткую паузу.

— Не возражаю, — произнёс он.

О, как великодушно. Не иначе корона за это выдаёт медаль.

Лейрон, кажется, заметил всё. И паузу, и тон, и моё полное отсутствие трепета от самого факта обеда в мужской компании. Умный. Слишком.

За столом в малой столовой я сидела между вежливостью и развлечением.

Лейрон оказался именно тем человеком, которого в моём мире называли бы опасно приятным. Не тем, кто давит, как Дион, и не тем, кто сушит тебя одним взглядом, как Грегор, а тем, кто смотрит с интересом, задаёт вопросы не в лоб, умеет слушать и от этого кажется безопаснее, чем есть на самом деле.

— Дион сказал, что вы пережили неудачное падение, — произнёс он, когда нам подали суп. — Но, глядя на вас сейчас, трудно поверить, что дом пытался от вас избавиться.

— Дом ни при чём, — ответила я. — Я пока подозреваю отдельных энтузиастов.

Лейрон тихо усмехнулся.

— Вот теперь я совершенно точно могу сказать, что раньше мы с вами не были знакомы.

— Какая жалость, — сказала я. — Возможно, вы были бы мне полезны.

— Вы не представляете, насколько мне лестно звучит фраза, в которой меня рассматривают как потенциальный ресурс.

— При дворе, полагаю, это и есть форма признания.

— Вы опасно быстро учитесь.

Я подняла ложку.

— Либо здесь все говорят слишком прозрачно.

Дион, сидевший напротив, молчал. Не напряжённо, не зло, но с тем самым своим внутренним вниманием, которое не даёт расслабиться даже воде в бокале. Он почти не вмешивался, только иногда задавал Лейрону короткие вопросы по делу, и из этих обрывков я успела понять: при дворе творилось всё то же, что и в любых системах власти любого мира. Союзы, подозрения, отчёты, интересы, тонкие границы между долгом и выгодой. В моём мире это называли политикой. Здесь, видимо, просто хорошим тоном.

— А вы давно при короне? — спросила я у Лейрона, когда подали второе.

— Достаточно, чтобы перестать удивляться людям и начать интересоваться только их мотивами.

— И это помогает?

— Иногда. Иногда делает обеды длиннее.

— В моём мире такие разговоры обычно заканчивались плохим кофе, неловкой паузой и тем, что кто-то потом исчезал из переписки.

Лейрон рассмеялся. Легко. Искренне.

Дион поднял на меня взгляд.

— В вашем мире? — негромко переспросил он.

Чёрт.

Я не дрогнула.

— В моём обычном кругу общения, — поправилась я. — Там мужчины тоже любят туманно говорить о делах, но редко умеют делать это красиво.

Лейрон спасительно кивнул.

— Тогда нам, пожалуй, действительно повезло с воспитанием.

Именно в этот момент Морр, который всё это время лежал на соседнем кресле и изображал приличного кота исключительно по причине глубокой лени, внезапно поднялся, прыгнул мне на колени и, не спрашивая разрешения ни у меня, ни у этикета, удобно свернулся там, тёплый, тяжёлый и совершенно довольный собой.