— Полагаю, — сказал он спокойно, обращаясь уже к Эйдену, — вы не станете возражать, если я украду свою жену обратно. Лорд Лейрон и так уже злоупотребил её вниманием, а я, как вы понимаете, человек ограниченного терпения.

Лейрон тихо хмыкнул.

— Какая редкая честность для этого вечера.

Эйден посмотрел сначала на Диона, потом на меня, и в этот взгляд снова вернулось то же самое тревожное спокойствие, от которого хотелось либо немедленно уйти, либо остаться ещё на час и наконец понять, что именно ломается внутри при каждом нашем столкновении.

— Разумеется, — сказал он.

Но, прежде чем отступить, всё-таки добавил, уже тише, уже лично мне, так, что услышать могла только я:

— Это чувство не должно было возникнуть случайно.

У меня перехватило дыхание. Не от смысла даже. От того, насколько точно он озвучил то, от чего я сама всё это время пыталась отворачиваться.

Я не успела ответить. Дион уже увёл меня в сторону.

Не резко. Не грубо. Слишком выверенно, слишком прилично для того, чтобы кто-то мог назвать это чем-то, кроме идеального супружеского жеста.

Но я чувствовала в этом движении всё: напряжение под ладонью, жёсткость в его молчании, то, как он смотрит вперёд, а не на меня, потому что если посмотрит сейчас — скажет что-нибудь, чего лучше не произносить в зале, полном аристократов.

— Ты сейчас просто невозможен, — тихо сказала я, когда мы отошли к высокой колонне у окна.

— А ты, — ответил он, наконец поворачивая ко мне лицо, — похоже, совершенно не понимаешь, как это выглядит со стороны.

— Тогда просвети меня.

— С удовольствием.

Он стоял слишком близко. Снова. И это уже начинало превращаться в опасную привычку.

— Сначала бал, где вы оба смотрите друг на друга так, будто остальной мир внезапно потерял значение, — произнёс он тихо, но с тем ледяным напряжением, которое всегда означало, что внутри у него всё куда горячее. — Потом личное приглашение от кронпринца на закрытый приём, где, как я и предполагал, он находит возможность подойти к тебе почти сразу. А теперь ещё и это.

— Это — что? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что он не о словах.

— Это ваше странное молчание, в котором сказано больше, чем в любом нормальном разговоре.

Я смотрела на него молча несколько секунд, а потом не удержалась от слабой, почти усталой улыбки.

— И тебя это задевает.

Он прищурился.

— Не начинай.

— Почему? Потому что это правда?

— Потому что ты сейчас снова превращаешь всё в игру.

— А ты превращаешь всё в претензию.

— Потому что ты моя жена.

— И ты решил вспомнить об этом именно сегодня? — тихо спросила я, чуть наклоняясь ближе. — Когда у тебя наконец появился достойный соперник?

Вот теперь он действительно посмотрел на меня так, будто ещё шаг — и он либо скажет что-то совершенно недопустимое, либо сделает что-то ещё хуже.

И, как назло, именно в этот момент я снова увидела краем глаза того человека с похожей пуговицей.

Он стоял теперь ближе к Варгасу. Не рядом, но в одной линии. И разговаривал с кем-то из старших офицеров.

Я замолчала на полуслове. Дион заметил это мгновенно.

— Что?

— Ничего, — ответила я слишком быстро.

Он проследил направление моего взгляда.

— Изель.

Я медленно повернула голову обратно.

— Потом, — сказала я тихо. — Не здесь.

На секунду в его лице мелькнуло раздражение, почти злость от того, что я опять что-то заметила и опять не говорю сразу. Но уже в следующую секунду он, как и я, понял: да, не здесь.

Не посреди зала. Не сейчас.

— Ты невыносима, — произнёс он очень ровно.

— Мне уже говорили.

— Недостаточно часто.

— Тогда постарайся не сбиться с графика.

И, к моему искреннему удовольствию, на этот раз уголок его рта всё-таки дрогнул. Совсем чуть-чуть. Почти зло, но живо.

А в дальнем конце зала Эйден снова поднял взгляд.

И снова нашёл меня.

Глава 23

После того как Дион почти безупречно, почти вежливо и совершенно недвусмысленно увёл меня от Эйдена, вечер, казалось бы, должен был потерять остроту и вернуться в русло приличных разговоров, звона бокалов и тех улыбок, которыми высший свет прикрывает всё, что не готов произносить вслух.

Не вернулся. Напротив.

Он стал только опаснее, потому что теперь напряжение уже нельзя было списать на случайность первого взгляда, на странную игру света, на совпадение, на неверно понятый жест или на мою чрезмерную впечатлительность. Оно оформилось, получило форму, запах, температуру и, что хуже всего, свидетелей.

Я чувствовала на себе взгляды.

Не все, конечно. Половина зала, как и положено благовоспитанным аристократам, делала вид, будто занята исключительно вином, музыкой и собственными достоинствами. Но другая половина — более умная, более внимательная и, как следствие, более опасная — уже успела заметить слишком много: как Дион стоит рядом со мной слишком близко, как Лейрон появляется слишком вовремя, как кронпринц подходит не ко всем подряд, а ко мне, и как я, что особенно непростительно, не выгляжу ни польщённой, ни испуганной, ни растерянной в должной мере.

Именно это, подозреваю, и было самым подозрительным.

— Ты сегодня решил окончательно доказать всему двору, что можешь занимать больше пространства, чем один человек? — тихо спросила я, когда Дион увёл меня к высокой арке, за которой было меньше людей и больше теней, но не настолько мало, чтобы здесь можно было позволить себе настоящий разговор.

Он перевёл на меня взгляд. Не сразу.

Как будто до этого момента заставлял себя не смотреть, потому что понимал: посмотрит — и контроль даст ещё одну трещину.

— Я решил напомнить тем, кто в этом нуждается, что ты не свободна для чужого любопытства, — сказал он.

Я чуть приподняла бровь.

— Какая очаровательная формулировка. Особенно если учесть, что ещё пару недель назад ты, кажется, искренне надеялся, что я вообще перестану попадаться тебе на глаза.

Он сжал челюсть.

— Не начинай.

— Почему? — я чуть склонила голову, разглядывая его лицо, как будто передо мной был не мужчина, с которым я уже успела поссориться, потанцевать, обменяться полудюжиной опасных взглядов и ещё более опасных смыслов, а редкий и крайне нервный хищник, которого я по какой-то причине решила погладить против шерсти. — Потому что тебе не нравится, когда я напоминаю, как удобно тебе было до тех пор, пока кто-то другой не посмотрел в мою сторону?

— Мне не нравится, — произнёс он тихо, и именно эта тихость заставила меня внутренне подобраться, — когда ты ведёшь себя так, будто не понимаешь, что происходит вокруг.

Я невольно усмехнулась.

— Какая ирония. Это почти дословно то, что я хотела сказать тебе.

На секунду в его лице мелькнуло нечто тёмное, быстрое, почти физическое. Не ярость, нет. Ярость была бы проще. Это было раздражение человека, который слишком привык быть тем, кто первым понимает картину целиком, и теперь вынужден смотреть, как у него из рук медленно уходит комфортная уверенность.

— Изель, — сказал он, и в этот раз в его голосе прозвучало не обращение, а предупреждение. — Не вынуждай меня говорить с тобой здесь откровенно.

— Тогда не ставь меня в положение, где твоя откровенность начинает выглядеть как собственнический припадок, красиво завёрнутый в этикет.

Он шагнул ближе. Слишком.

Так, что я почувствовала и тепло его тела, и тот чистый, прохладный запах, который почему-то всегда ассоциировался у меня с ночью, бумагой и чем-то опасно собранным. Его пальцы коснулись моей руки, будто он просто поправлял положение моей ладони на своём локте, но это движение уже не было нейтральным. Оно было слишком точным. Слишком осознанным.

— Ты проверяешь, насколько далеко можешь зайти? — спросил он.

— А ты? — ответила я. — Или твои странности с территориальным поведением мне сегодня просто мерещатся?