— Лорд Варгас.

— Рад видеть, что вы оправились, — произнёс он.

— Я тоже, — ответила я.

Разговор был коротким. Слишком коротким, чтобы за него зацепиться.

Когда он отошёл, я уже собиралась сказать что-то Диону, но в этот момент моё внимание зацепилось за движение в стороне.

Один из гостей, стоявших чуть дальше, поднял бокал, и рукав его камзола сдвинулся. И вот тогда я увидела это.

Пуговицу.

Не ту же самую, но слишком похожую. Тот же металл. Тот же характер узора.

Я не замерла. Не дернулась.

Просто на долю секунды задержала взгляд, потом спокойно перевела его дальше, как будто ничего не произошло.

Но внутри уже щёлкнуло. Не совпадение.

— Ты отвлеклась, — тихо заметил Дион.

— Мне просто стало интереснее, — ответила я.

— Это плохой знак.

— Для кого?

— Для всех.

Я чуть улыбнулась.

— Тогда, возможно, я наконец-то на правильном приёме.

И именно в этот момент рядом со мной остановился Эйден.

Не на другом конце зала, не в той безопасной дистанции, где взгляд ещё можно было счесть случайностью, а почти рядом, на расстоянии, достаточном, чтобы я почувствовала не только его присутствие, но и то странное, необъяснимое напряжение, которое поднималось во мне всякий раз, когда он оказывался в поле зрения.

Он не подходил слишком близко, не нарушал этикета, не делал ничего такого, что можно было бы потом назвать дерзостью или особым вниманием в глазах окружающих. И всё же в самом этом движении — точном, прямом, лишённом колебаний — уже было слишком много личного для человека, который якобы просто приветствует гостей в собственном кругу.

— Миледи, — произнёс он спокойно.

Я повернулась к нему, и в ту же секунду меня снова накрыло тем ощущением, от которого невозможно было избавиться ни волей, ни логикой: словно я смотрела не на чужого мужчину, не на наследника трона, не на человека, с которым знакома от силы два вечера, а на кого-то, кого знала очень давно. Не умом. Не памятью. Гораздо глубже и, оттого, страшнее.

— Ваше Высочество, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он смотрел на меня так, будто пытался сделать то же самое, что и я: удержать лицо, сохранить дистанцию, не дать собственному телу выдать ту странную, почти болезненную узнаваемость, которая возникала между нами без разрешения и без объяснений.

— Мы уже встречались, — сказал он после короткой паузы, и в его голосе не было ни флирта, ни светской любезности, ни привычной для двора игры. Это была почти сухая констатация, за которой, однако, чувствовалось нечто гораздо более тревожное.

— Да, — ответила я. — На балу.

Он едва заметно покачал головой.

— Нет. Я не об этом.

Вот теперь воздух вокруг меня будто действительно стал плотнее.

Не потому, что слова были таинственными — я терпеть не могла дешёвую многозначительность, — а потому, что они попали слишком точно в то место, о существовании которого я сама старалась не думать с того самого бала. Он чувствовал это тоже. Не так, как Дион. Не так, как Лейрон. Не как мужчина, заинтересованный в женщине. И именно это делало всё происходящее по-настоящему опасным.

— Это странно, — сказала я тихо, уже не делая вид, будто не понимаю, о чём речь.

— Да, — так же тихо ответил Эйден. — И мне очень не нравится то, что я не могу это объяснить.

Я усмехнулась едва заметно.

— Какая редкая для мужчины честность.

На мгновение, почти против воли, в его глазах мелькнуло что-то живое, почти тёплое, как если бы эта реплика задела в нём не кронпринца, а человека.

— А вам, полагаю, нравится всё понимать? — спросил он.

— Мне нравится, когда мир хотя бы делает вид, будто подчиняется логике, — ответила я. — В последние дни он с этим откровенно халтурит.

И вот здесь, в эту секунду, я почти физически почувствовала, как рядом меняется Дион.

До этого он стоял молча, но я ощущала его присутствие так ясно, будто оно было ещё одной, отдельной температурой воздуха. Он не прерывал. Не вмешивался. Не делал резких движений. И, вероятно, именно это было самым опасным признаком из всех. Потому что Дион, который сдерживает себя, всегда выглядит спокойнее, чем следует, но ощущается намного напряжённее, чем хотелось бы.

— Моя жена, — произнёс он наконец.

Негромко. Без нажима. Но так, что в этих двух словах оказалось больше собственничества, чем в любом прикосновении за весь вечер.

Эйден медленно перевёл на него взгляд.

И вот тогда напряжение стало почти материальным.

Не громким. Не скандальным. Никто из стоящих неподалёку, вероятно, не услышал бы в этом ничего, кроме идеально вежливого напоминания о положении вещей. Но я-то стояла между ними и чувствовала всё: и то, как Дион обозначил границу, и то, как Эйден эту границу заметил, но не отступил внутренне, хотя внешне остался абсолютно безупречен.

— Разумеется, — сказал он после короткой паузы. — Я не забываю этого, лорд де Кассель.

Вежливо. Спокойно.

Но я всё равно услышала под этим ответом нечто такое, что не смогла бы потом пересказать словами. Не вызов. Не насмешку.

Скорее признание: я вижу то же, что и ты, и мне это нравится не больше.

Дион чуть сильнее согнул руку, на которой лежала моя ладонь, и это движение было почти незаметным, но достаточно явным, чтобы я поняла: он уже не просто раздражён. Он по-настоящему взвинчен. И, что ещё хуже, старается скрыть это именно тогда, когда это начинает выходить за рамки удобной ревности и превращается во что-то глубже.

Лейрон, который всё это время стоял чуть в стороне и, похоже, с неприкрытым интересом наблюдал за разворачивающейся сценой, тихо произнёс:

— Мне начинает казаться, что сегодня вечером воздух куда занимательнее разговоров.

Я повернула к нему голову.

— А вам, как всегда, недостаточно просто присутствовать. Вам нужно ещё и комментировать.

— Я стараюсь быть полезным, — ответил он с лёгкой усмешкой.

— Вы, лорд Варден, на редкость бесстрашный человек, — заметила я.

— Нет, — сказал он, бросив короткий взгляд на Диона, — просто давно знаю, в какие моменты лучше молчать, а в какие уже бесполезно.

И вот тут я едва не рассмеялась.

Потому что ситуация действительно становилась почти абсурдной. Я стояла на закрытом придворном приёме между мужем, который уже откровенно обозначал права на меня перед всем миром, и кронпринцем, с которым не должна была чувствовать ничего, кроме обычной вежливости, но вместо этого чувствовала странное, рвущее изнутри узнавание, от которого у меня самой начинал ломаться весь внутренний порядок.

И, как будто этого было мало, где-то на периферии сознания всё ещё оставалась пуговица.

Та самая. Почти такая же, как на рукаве человека в дальнем конце зала.

Я медленно вдохнула, пытаясь вернуть себе контроль хотя бы над собственным лицом.

— Ваше Высочество, — сказала я, снова посмотрев на Эйдена, — полагаю, вы не подходите к каждой гостье с подобными вопросами о странных ощущениях и необъяснимых совпадениях?

На этот раз он действительно едва заметно улыбнулся. Очень коротко. Почти устало.

— Нет, — ответил он. — И, признаюсь, надеялся, что это хотя бы немного вас успокоит.

— Увы, — сказала я. — В последнее время всё, что должно меня успокаивать, почему-то делает ровно обратное.

Его взгляд снова задержался на мне. Чуть дольше, чем следовало. А потом он произнёс фразу, от которой внутри у меня будто что-то дрогнуло и сжалось:

— У меня такое же чувство.

Тишина длилась всего секунду. Но этой секунды хватило, чтобы Дион вмешался уже по-настоящему.

Не словом. Действием.

Он мягко, но недвусмысленно положил ладонь мне на спину чуть ниже лопаток, как будто поправлял моё положение рядом с собой, и это движение было до нелепого формальным для всех вокруг и до нелепого личным для меня. Его пальцы не давили, не удерживали силой, но в этом касании было слишком много ясного намерения: достаточно.