Он открыл рот, явно собираясь сказать что-то резкое, но в этот момент к нам снова подошёл Лейрон — и, пожалуй, если бы я не знала его лучше, решила бы, что он делает это из чистого злорадства.

— Надеюсь, я не мешаю семейной сцене, — произнёс он с лёгким, почти ленивым интересом. — Хотя, признаюсь честно, если мешаю, мне будет особенно неловко именно потому, что я всё равно не уйду.

Я тихо рассмеялась.

Дион посмотрел на него так, что менее уверенный в себе человек уже бы отступил, извинился и отправился искать себе более безопасную компанию.

Лейрон не был менее уверенным в себе человеком.

— Вы удивительно настойчивы, лорд Варден, — сказала я.

— Мне начинает казаться, что иначе рядом с вами просто невозможно, — ответил он, и в этом было ровно столько флирта, чтобы Дион услышал именно то, что ему не понравится.

Я почувствовала, как рука Диона на моём локте чуть сильнее напряглась.

— Лейрон, — произнёс он ровно, — уверен, в зале есть кто-то ещё, кому сегодня не хватает вашего внимания.

— Разумеется, — согласился тот. — Но, к сожалению, не все могут похвастаться тем, что с ними хотя бы интересно разговаривать.

— Вы сейчас хамите моему мужу или делаете мне комплимент? — уточнила я.

— Я человек практичный, миледи, — сказал Лейрон. — Я стараюсь объединять полезное с приятным.

На секунду мне захотелось зааплодировать. Просто за тонкость самоубийственного настроя.

Дион, впрочем, не выглядел человеком, склонным ценить тонкость чужих провокаций.

— Полагаю, — сказал он, — на сегодня вы уже достаточно проявили участие в нашем вечере.

Лейрон чуть наклонил голову, словно рассматривая его с новым, почти исследовательским интересом.

— Вот это уже гораздо честнее, — заметил он. — Я начинаю думать, что приём удался хотя бы ради этой перемены.

Я успела увидеть, как во взгляде Диона вспыхнуло что-то почти убийственно спокойное, и поняла, что если Лейрон сейчас не отступит сам, я, возможно, впервые в жизни стану свидетельницей очень аристократичной, очень тихой и очень личной вражды прямо среди серебра, музыки и благовоспитанного полумрака.

К счастью, он всё-таки отступил. Но ушёл не сразу.

Сперва посмотрел на меня и сказал уже гораздо тише:

— Не дайте себе надоесть этим вечером слишком рано, миледи. Самое интересное обычно случается перед тем, как люди решают, что уже всё поняли.

И только после этого оставил нас.

— У тебя исключительно талантливый круг общения, — заметила я, глядя ему вслед.

— У меня, — ответил Дион, — иногда возникает ощущение, что ты нарочно собираешь вокруг себя мужчин, которые действуют мне на нервы.

— О, поверь, если бы я решила собирать их нарочно, список был бы гораздо длиннее.

Он повернулся ко мне так резко, что юбка платья едва заметно коснулась его ноги, и от этого совершенно незначительного соприкосновения по телу снова прошла та нелепая, нежеланная волна, которая в последнее время слишком часто сопровождала наши ссоры.

— Ты вообще понимаешь, как это всё выглядит? — спросил он тихо.

— А ты вообще понимаешь, насколько смешно сейчас звучишь? — ответила я. — Ты стоишь посреди приёма, который, по твоему же глубокому убеждению, устроен едва ли не специально ради того, чтобы кронпринц ещё раз посмотрел на меня, и ведёшь себя так, будто кто-то уже вот-вот попытается украсть меня у тебя из-под руки.

Он наклонился ближе.

— И тебе это кажется невозможным?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент лакеи распахнули высокие двери в дальнюю гостиную, и поток гостей чуть сместился, открыв мне короткий, неудобно ясный обзор на того самого человека, которого я заметила раньше.

Он стоял ближе к окну. Разговаривал с кем-то из офицеров. И на его рукаве, в свете ближайшей лампы, снова блеснула пуговица.

Та самая работа. Тот же металл. Не точная копия — нет, — но слишком близко, чтобы я могла позволить себе роскошь не заметить.

Я замолчала. И Дион уловил это мгновенно.

— Что? — спросил он.

Я не сразу перевела взгляд обратно на него.

— Потом, — сказала я тихо. — Не сейчас.

Его лицо стало жёстче.

— Опять.

— Да, опять, — ответила я, уже глядя прямо на него. — Потому что, если тебе хочется устроить сцену, то у меня — в отличие от тебя — есть ощущение меры.

На секунду мне показалось, что он скажет что-то по-настоящему опасное.

Но именно в этот момент рядом снова остановился Эйден. И на этот раз уже не один.

С ним был человек лет сорока, сухой, аккуратный, в тёмном камзоле без излишеств, с тем типом лица, которое легко забывается, если специально не пытаться запомнить. Эйден коротко что-то сказал ему, тот кивнул и остался в стороне, а сам кронпринц подошёл к нам.

— Лорд де Кассель, — произнёс он спокойно. — Леди Изель.

Дион выпрямился ещё на полтона холоднее.

— Ваше Высочество.

Я тоже склонила голову.

Эйден смотрел на меня не так, как смотрят мужчины, решившие проявить внимание к женщине, которая привлекла их на балу. И, возможно, именно это раздражало Диона сильнее всего. Потому что это было не ухаживание. Не игра. Не флирт. Это было что-то, чему в обычной придворной логике не находилось места.

— Я хотел бы извиниться, если мой разговор с вами был слишком… неожиданным, — сказал Эйден, и голос его звучал сдержанно, но под этой сдержанностью чувствовалось то же, что и в прошлый раз: он не говорит из вежливости. Он действительно вернулся к этой теме.

— Он и был неожиданным, — ответила я. — Но, признаться, не настолько, чтобы считать это недостатком.

На мгновение его взгляд стал чуть теплее. И этого уже было слишком много.

Потому что Дион рядом словно превращался в натянутую до предела струну. Я физически чувствовала в нём это усилие — не вмешаться резко, не прервать слишком грубо, не сделать ничего такого, что потом пришлось бы объяснять.

— Я хотел бы, — продолжил Эйден уже тише, и теперь это обращение было направлено почти исключительно ко мне, хотя формально мы все трое стояли в одном разговоре, — если вы не возражаете, продолжить его при более подходящих обстоятельствах. Мне кажется, то, что мы оба почувствовали, не стоит оставлять без внимания просто потому, что оно неудобно.

И вот это было уже почти ударом.

Потому что он произнёс вслух именно то, что до сих пор существовало только в наших взглядах и в моих попытках делать вид, будто я всё ещё способна это игнорировать.

Я не успела ответить.

— Она моя жена, — сказал Дион.

Негромко. Не повышая голоса. Но с такой точной, жёсткой ясностью, что даже я на секунду перестала дышать.

Эйден перевёл взгляд на него.

И в тишине, которая повисла между ними, было слишком много всего: признание, раздражение, внимание, осторожность и, как ни странно, нечто очень похожее на взаимное понимание того, что речь идёт не о банальном мужском соперничестве.

— Мне это известно, — ответил Эйден после короткой паузы. — Но, полагаю, это не отменяет того факта, что некоторые вещи иногда требуют прояснения.

Я увидела, как у Диона дёрнулась челюсть. Вот так. Почти незаметно. Но мне хватило. И, чёрт возьми, это было уже не просто горячо — это начинало становиться опасно.

— Прояснять, — произнёс он, — удобнее не в моём присутствии?

Эйден смотрел на него спокойно.

— Прояснять удобнее там, где никто не превращает каждую паузу в вопрос собственности.

Вот это уже было слишком.

Я не знала, кто из них первый перешёл грань, но точно знала одно: если сейчас не вмешаться, следующий шаг будет не просто неловким — он станет событием, которое к утру перескажут во всех возможных вариациях.

— Господа, — сказала я мягко, но достаточно твёрдо, чтобы оба посмотрели на меня, — если вы намерены продолжать измерять друг друга придворной вежливостью, то хотя бы не делайте это так, будто я здесь ваза, за которую можно вежливо спорить.

И, к моему удивлению, оба действительно замолчали.