— Значит, едем в город.

Дион поднял на меня взгляд.

Не резкий. Не холодный. Хуже.

Взгляд человека, который уже предвидит проблему и ещё не решил, в какой форме лучше её задавить.

— Нет, — сказал он.

Я выждала секунду. Потом ещё одну.

— Это всё? — уточнила я. — Ты решил, что если будешь говорить коротко, то твои решения автоматически станут умнее?

— Я решил, что если буду говорить коротко, есть шанс, что ты хотя бы дослушаешь до конца.

— Не надо делать вид, будто я сложнее тебя. Это просто невежливо.

Он отложил лист, который держал в руках, и очень медленно выпрямился в кресле.

— Мы не едем в город, — повторил он. — Ты не едешь в город. У нас есть зацепка, да. И это не значит, что нужно тащить тебя прямо в место, где мы будем задавать вопросы людям, которые, возможно, связаны с твоим покушением.

— Замечательный план, — кивнула я. — А ещё у нас есть я, единственный человек в комнате, который видел ту пуговицу на чужом рукаве вчера и может опознать работу, если увидит её снова. Очень удобно вычеркнуть меня из уравнения, потому что тебе так спокойнее.

— Потому что так разумнее.

— Для тебя.

— Для всех.

Я чуть наклонилась вперёд, опираясь ладонями о край стола.

— Нет, Дион. Для всех будет разумнее, если мы перестанем кружить вокруг мысли и сделаем ровно то, что сделал бы на нашем месте любой человек, у которого остался хотя бы один здравый импульс: пойдём туда, где такие вещи делают, и спросим, кто заказывал много похожих пуговиц. Не через три дня. Не когда ты в одиночку перепроверишь все бумаги в королевстве. Сегодня.

Он смотрел на меня слишком долго.

Это уже становилось привычным, но привычка, к сожалению, не делала это менее ощутимым. Иногда я ловила себя на мысли, что между нами вообще всё страннее всего работает в паузах. Не в словах. Не в ссорах. Даже не в прикосновениях. А именно в этих затянувшихся, неудобных, слишком внимательных паузах, когда каждый ждёт, уступит ли другой, и оба при этом уже понимают, что не уступят.

— Ты не понимаешь, — сказал он наконец. — Город — не гостиная. Там не будет ни Норы, ни привычного круга, ни возможности закрыть дверь, если что-то пойдёт не так.

— Ты сейчас очень красиво описал жизнь, — ответила я. — Жаль только, что меня уже один раз попытались убить и без помощи города.

Морр лениво потянулся на подоконнике.

Как приятно видеть, что вы оба с утра в форме. Я уж боялся, поздний ужин вас размягчит.

Замолчи, отозвалась я мысленно.

Нет. Это лучший момент дня.

Дион, конечно, ничего не слышал, но бросил короткий взгляд в сторону кота, как будто один только вид Морра уже раздражал его своей непрошибаемой удовлетворённостью жизнью.

— Ты не идёшь одна, — сказал он.

Я приподняла бровь.

— Как трогательно. Смотри-ка, мы эволюционировали от «нет» к «нет, но я с тобой».

— Не обольщайся. Это не уступка. Это контроль ущерба.

— О, вот теперь я узнаю тебя. Чуть не испугалась.

Грегор тихо кашлянул.

Я повернулась к нему так быстро, что он, кажется, сам пожалел о том, что вообще подал признак жизни.

— Что? — спросила я.

— Если милорд всё же решит, что выход необходим, — произнёс он с той удивительной сухой точностью, которая делала его почти идеальным голосом организованного несчастья, — будет разумно взять сопровождение.

А вот и он, лениво заметил Морр. Голос бюрократического здравого смысла.

— Вы идёте с нами, — сказала я Грегору прежде, чем Дион успел это сделать.

Он моргнул. Очень медленно.

— Миледи, — произнёс он, — обычно такие решения принимает милорд.

— А сегодня я его опередила. Это полезный навык. Вам стоит привыкать.

Дион тяжело выдохнул через нос и перевёл взгляд с меня на Грегора, потом обратно, и я почти слышала, как внутри у него рушится последняя надежда на тихое утро.

— Да, — сказал он. — Ты идёшь с нами.

— Разумеется, милорд.

— И ещё, — сказала я, как будто вспомнила что-то совершенно невинное, — Морр идёт тоже.

Вот тут даже Грегор не смог сохранить прежнее лицо.

Его выражение не изменилось радикально. Нет. Это было бы слишком щедро с его стороны. Но в глазах появилось то самое микроскопическое напряжение, ради которого, если честно, и стоило вообще жить.

— Миледи, — произнёс он очень осторожно, — я не уверен, что…

— О, не начинайте, — перебила я с самой невинной улыбкой, на какую была способна. — Вы ведь не хотите сказать, что боитесь кота.

Морр тут же сел ровнее.

Мне нравится направление разговора.

Тебя никто не спрашивал.

Пока.

Дион откинулся на спинку кресла, явно понимая, что вот сейчас разговор стремительно уходит в сторону, где он уже ничего не контролирует.

— Морр никуда не идёт, — сказал он.

— Морр идёт, — возразила я. — Если уж вы все решили таскать меня по городу под конвоем, я хочу хотя бы одного спутника, который не делает лицо как на похоронах моей самостоятельности.

Морр довольно зажмурился.

Я польщён.

Я серьёзно, добавила я.

И я тоже.

Грегор всё ещё выглядел так, будто мысленно уже пишет завещание.

И тогда мне в голову пришла идея, настолько прекрасная, что даже я на секунду испытала к себе уважение.

— Грегор, — сказала я мягко, почти ласково. — Подержите кота.

Тишина в кабинете стала совершенно особенной. Той, в которой даже пыль, кажется, перестаёт двигаться.

Грегор посмотрел на меня. Потом на Морра. Потом на Диона. Потом снова на меня.

И в этот короткий круг взглядов было вложено всё, что воспитанный человек не скажет вслух, даже если ему очень хочется.

— Простите? — уточнил он.

— Подержите. Кота, — повторила я, уже с явным наслаждением. — Он же идёт с нами. Нельзя, чтобы он утомился до выхода.

Я потрясён глубиной твоей заботы, протянул Морр.

Заткнись и иди сюда.

Он спрыгнул с подоконника, подошёл ко мне с видом мученика, которого тащат в нечто унизительное, но в глубине души это почему-то радует, и, не дожидаясь продолжения, совершенно самостоятельно и нагло перескочил на руки Грегора.

Грегор поймал его на чистом рефлексе. И вот тут я чуть не умерла от счастья.

Потому что Морр устроился мгновенно. Основательно. С той особенно невыносимой кошачьей уверенностью, с какой существа вроде него занимают пространство, принадлежавшее до этого чужой достоинству.

Он обвил хвостом запястье Грегора, улёгся поперёк его рук и поднял на меня взгляд, в котором было написано так много торжества, что я едва не зааплодировала.

Я победил, сказал он мысленно.

Грегор стоял, держа кота, и выглядел как человек, которого жизнь довела до точки, где абсурд уже не вызывает протеста, только сухую внутреннюю запись: это тоже почему-то теперь часть моей работы.

Дион провёл ладонью по лицу. Очень медленно.

— Я ещё могу передумать, — сказал он.

— Не можешь, — ответила я. — Это слишком красиво, чтобы не случиться.

Он посмотрел на Грегора. На Морра. На меня.

Потом, очевидно, решил, что сопротивление только ухудшит ситуацию.

— Через четверть часа во дворе, — сказал он. — И, Изель…

— Да?

— Без сюрпризов.

Я улыбнулась так невинно, что сама бы себе не поверила.

— Никаких обещаний.

Сборы заняли ровно столько, сколько требовалось, чтобы не выглядеть как женщина, внезапно решившая выскочить в город в поисках приключений, и в то же время не превращать поход в мастерские в ещё один придворный выход.

Нора помогла мне выбрать тёмно-синее платье попроще, с удобным кроем и без лишней отделки, поверх которого шёл лёгкий плащ. Волосы я велела убрать максимально просто. Не потому, что не хотелось выглядеть красиво — это желание вообще не покидало меня с момента попадания в тело Изель, слишком уж соблазнительно было пользоваться лицом, которое умеет останавливать чужие взгляды, — а потому, что в городе мне не хотелось ощущать себя фарфоровой фигуркой, которую везут под охраной.