— Примерите?

— Обязательно. И если оно окажется неудобным, я всё равно притворюсь, что в восторге, потому что после увиденного у меня уже нет моральных сил.

Платье село идеально.

Это, между прочим, отдельное преступление судьбы — попасть в чужое тело и обнаружить, что у него не только красивое лицо, но ещё и убийственно удачные пропорции. Когда Нора затянула шнуровку и отошла на шаг, я посмотрела в зеркало и впервые за всё это время увидела не Изель, наряженную по привычке двора, а себя — насколько вообще это было возможно в её отражении.

Зелёный делал кожу светлее, глаза глубже, волосы теплее. Платье не давило, не душило, не подавляло. Оно словно было сделано не для того, чтобы доказать что-то окружающим, а для того, чтобы женщина внутри него могла двигаться.

— Вот, — тихо сказала я. — Уже лучше.

— Украшения нужны, — заметила Нора.

— Да, но если ты сейчас принесёшь мне ожерелье размером с фамильную вину, я сбегу в сад и не вернусь.

Она тихо рассмеялась и подошла к шкатулке.

В итоге мы остановились на серьгах с тёмно-зелёными камнями в тон платью, тонком браслете и кольце — дорогих, безошибочно статусных, но не истеричных. Всё это говорило «я знаю, кто я», а не «пожалуйста, обратите на меня внимание, у меня тут кризис, золото и сложная вышивка».

Когда приготовления к образу наконец были закончены, я посмотрела на себя ещё раз и вдруг совершенно не к месту подумала о следующей проблеме.

Точнее, о той проблеме, которую нельзя было приколоть шпилькой или решить хорошим вкусом.

Танцы.

Я молча повернулась к Норе. Она сразу насторожилась.

— Что такое, миледи?

— Вопрос деликатный. Почти болезненный.

— Насколько?

— Настолько, что я сейчас, возможно, унижусь добровольно.

Нора моргнула.

— Я не уверена, что понимаю.

— Зато я понимаю слишком хорошо. На королевском балу ведь надо танцевать так, будто тебя в детстве не просто воспитывали, а дрессировали с любовью и под музыку?

— Ну… да.

— Прекрасно. Тогда у нас небольшая беда.

Нора несколько секунд смотрела на меня, а потом, к моему величайшему удовольствию, всё-таки догадалась.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, — перебила я, — что если меня прямо сейчас вывести в бальную залу и потребовать от меня станцевать как положено, я, возможно, не опозорюсь окончательно, но гарантий дать не могу.

Нора сжала губы, сдерживая смех.

— Тогда нужно, чтобы кто-то вам показал.

— Именно. И вот тут начинается самая прекрасная часть плана.

Я очень медленно улыбнулась.

— Позови Грегора.

Эффект превзошёл ожидания.

Нора сначала решила, что ослышалась. Потом, видимо, вспомнила, что за последние недели я уже передвинула мебель, присвоила старую галерею, притащила в спальню шиповник и приучила замок к тому, что кот теперь сопровождает меня почти как фамильная совесть. После этого просьба позвать Грегора, чтобы он учил меня танцевать, уже не казалась совершенно невозможной. Только очень, очень неправильной.

— Миледи… — осторожно начала она.

— Нет, послушай, — сказала я, уже чувствуя, как настроение поднимается от одной только перспективы. — Мне нужен человек, который знает, как всё должно быть. Который не уронит меня, не перепутает шаги и не превратит это в семейную драму с вашим милордом. А Грегор, судя по тому, как он даже ставит чашку на поднос, умеет двигаться так, будто его в детстве обучали не ходить, а соблюдать ритм.

Нора всё-таки прыснула.

— Вы правда хотите попросить его?

— Очень. И если у него дрогнет лицо, я, возможно, стану счастливейшим человеком этого дома.

Через четверть часа Грегор стоял в малой гостиной.

Комната была освобождена от лишнего, ковёр чуть сдвинут, стулья отодвинуты к стене, и вся ситуация уже сама по себе выглядела так, будто кто-то наверху решил лично проверить границы дворецкого терпения.

Грегор, впрочем, выглядел всё так же безукоризненно.

— Миледи, — сказал он.

— Грегор, — ответила я самым светлым тоном, на который вообще была способна. — У меня к вам просьба.

Вот здесь в его глазах появилось нечто вроде осторожности. Правильная реакция.

— Слушаю, миледи.

— Научите меня танцевать так, как полагается на королевском балу.

Он замер.

Не сильно. Не театрально. Не так, чтобы это увидел любой. Но я увидела.

О, я увидела это блаженное, драгоценное мгновение, когда в идеально выстроенной голове человека внезапно рухнула одна особенно важная внутренняя полка.

— Простите? — переспросил он с такой сдержанностью, что я чуть не растрогалась.

— После удара память, как вы знаете, ведёт себя временами лениво и неуважительно, — сказала я, сохраняя невинное выражение лица. — А я не хочу на балу поставить под угрозу честь дома, короны и ваш внутренний порядок. Поэтому мне нужен кто-то надёжный. И я, к огромному собственному удивлению, выбрала вас.

Нора, стоявшая у окна, отвернулась.

Ясно. Смеётся.

Морр, развалившийся в кресле, мысленно мурлыкал от восторга.

Если он сейчас согласится, я начну уважать его почти как человека.

Не торопись. Я хочу насладиться его страданием полностью.

Грегор молчал. Очень долго по его меркам.

Потом аккуратно произнёс:

— Миледи, возможно, было бы разумнее обратиться к милорду.

И вот именно тут, как по заказу судьбы, в дверях появился Дион. Нет, ну а как иначе. Я даже не удивилась.

Он остановился на пороге, оглядел комнату, меня, Нору, Морра в кресле и Грегора, который, очевидно, уже успел мысленно несколько раз подать в отставку и вернуться обратно из чувства долга.

— Я чему-то помешал? — спросил Дион.

— Напротив, — сказала я. — Вы пришли на самый интересный момент. Я только что попросила Грегора научить меня танцевать для бала.

Тишина в комнате стала почти осязаемой.

Если бы её можно было свернуть, Грегор наверняка убрал бы её в шкаф и сделал вид, что ничего не произошло.

Дион очень медленно перевёл взгляд на дворецкого.

Потом на меня.

И я увидела это.

Не ярость. Не раздражение. Даже не ревность, нет, до такого приятного абсурда мы пока ещё не дошли.

Просто абсолютно искреннее, очень редкое для Диона де Касселя состояние: у него на секунду действительно сломалась логика.

— Вы попросили… Грегора? — переспросил он.

— Да, — ответила я. — А что вас смущает? Он надёжен, знает правила, вряд ли уронит меня и, в отличие от некоторых, не будет выглядеть так, будто обучает меня танцам исключительно из чувства долга, обиды и плохо скрытого недоверия.

Нора закашлялась.

Морр уткнулся мордой в лапу.

Грегор стоял как человек, который по всем законам мироздания не должен был оказаться в центре такой сцены, но, к его глубокому сожалению, уже оказался.

Дион ещё несколько секунд молчал.

Потом, совершенно неожиданно, сказал:

— Продолжайте.

И остался.

О, прекрасно.

Теперь это стало ещё лучше.

— Ну что ж, — сказала я, поворачиваясь к Грегору. — Похоже, судьба решила добавить зрителей. Начнём?

Если до этого момента у Грегора ещё была надежда, что всё это недоразумение каким-то образом рассосётся само собой, то теперь она, видимо, ушла красиво и без прощальных писем.

Он подошёл ко мне.

Остановился на почтительном расстоянии.

— Миледи, на балу вам, вероятнее всего, понадобится выдержать два-три обязательных танца. Не более. Главное — осанка, ритм, шаг и своевременный поворот. Всё остальное — дело партнёра.

— То есть, по сути, женщина должна красиво выживать, пока мужчина делает вид, что всё под контролем?

— В некотором смысле, — сухо ответил он.

— Поразительно. Я уже чувствую, что создана для двора.

Он не отреагировал. Герой.

Грегор протянул руку.

— Если позволите.

Я вложила пальцы в его ладонь. Тёплая. Сухая. Уверенная.

Не мягкая, но удивительно аккуратная, как и всё в нём. Он встал напротив, положил вторую руку мне чуть выше талии — строго, без намёка на что-либо лишнее, и сказал: