Никакой показной роскоши.

Никакой витрины, усыпанной блестящими безделушками для тех, кто хочет, чтобы их заметили из другого конца улицы.

Здесь всё было устроено иначе. Узкие окна пропускали свет скупо, будто тоже не любили лишней откровенности. На длинном столе лежали инструменты, от вида которых я, человек, ни разу в жизни не шивший ничего сложнее собственной легенды, ощутила странное уважение: тонкие щипцы, иглы, крючки, коробочки с креплениями, металлические заготовки, куски ткани, мерные шнуры и маленькие, почти ювелирные формы, в которых, как я сразу поняла, и рождались те самые вещи, на которые потом смотрят и говорят: «дорого».

Пахло тут не просто металлом. Пахло горячей пылью, старым воском, маслом, нагретой медью и чем-то острым, химическим, знакомым даже тем, кто никогда не был ремесленником. Это был запах работы, которой занимаются не ради вдохновения, а ради точности.

Мужчина, стоявший у стола, поднял голову не сразу.

Сначала закончил движение рукой, осторожно убрав в сторону какую-то мелкую деталь, потом протёр пальцы о кусок ткани и только после этого перевёл взгляд на нас.

На меня. На Диона. На Грегора.

На Морра, который, разумеется, всё ещё возлежал у него на руках с таким видом, будто это не Грегор держит кота, а кот великодушно позволяет человеку нести его по миру.

И вот тут я сразу увидела: этот человек не дурак.

Не потому, что испугался. Потому что не стал делать вид, будто не узнал, с кем имеет дело.

Он не побледнел. Не заискивал.

Но плечи его стали чуть жёстче, взгляд осторожнее, а голос, когда он наконец заговорил, — более выверенным.

— Милорд де Кассель, — произнёс он, чуть кланяясь. — Не ожидал видеть вас здесь.

— Надеюсь, это не испортило вам день, — отозвалась я раньше, чем успел Дион.

Мастер перевёл взгляд на меня.

Всего на секунду, но этого хватило, чтобы я поняла: он знает, кто я, или, по крайней мере, понимает, что перед ним не просто чья-то жена, решившая развлечься среди пуговиц и замков.

— Это зависит от цели вашего визита, миледи, — осторожно сказал он.

Умный человек, мысленно заметил Морр. Ни «чем обязан», ни «что вам угодно». Сразу оставляет себе пространство для побега.

Ты его уже любишь?

Я уважаю профессиональный страх.

Дион тем временем подошёл ближе, и всё в мастерской тут же стало как будто чуть теснее. Это вообще был его особый дар: входить в помещение так, что даже стены начинали чувствовать себя ответственными.

Он не повышал голос, не делал резких движений, не давил внешне, но хватало одного взгляда, чтобы у большинства людей начиналась внутренняя ревизия грехов.

— Нам нужна информация, — сказал он.

Не «мы хотели бы». Не «если это возможно».

И мастер, конечно, уловил это с полуслова.

— Если я могу помочь, милорд.

— Вы можете, — ответил Дион.

Я тем временем подошла к столу и положила на дерево ту самую пуговицу.

Маленькая вещь. Нелепо маленькая для того количества неприятностей, которое вокруг неё уже успело собраться.

Мастер посмотрел на неё. И вот здесь началось действительно интересное.

Он не дёрнулся. Не ахнул. Не уронил лицо в испуг.

Но рука, которой он потянулся к пуговице, замедлилась. И если бы я сама не искала именно такую реакцию, могла бы её пропустить. А я искала. И поэтому увидела всё: и эту паузу, и чуть сжатые губы, и то, как он не сразу поднял её, будто уже в эту секунду понял, что ответ, который от него ждут, будет неприятным.

— Вы её узнаёте, — сказала я.

Не спросила. Сказала. Он поднял на меня взгляд. Потом — на Диона. И только после этого всё-таки взял пуговицу в руки.

— Я узнаю работу, — ответил он.

— Уже лучше, — кивнула я. — Значит, зря мы не пришли сюда вчера.

Вчера вы были заняты тем, что бесили друг друга, лениво заметил Морр.

Очень вовремя.

Я стараюсь.

Дион не отвёл взгляда от мастера.

— Кто заказывал?

Вот здесь человек перед нами допустил маленькую, но очень человеческую ошибку: он слишком быстро покачал головой.

Не потому, что хотел соврать. Потому что испугался сказать лишнее раньше, чем оценит, насколько безопасно вообще говорить.

— Я не храню имён, милорд, — ответил он.

Я тихо выдохнула.

— Какая восхитительная неправда.

Мастер снова перевёл взгляд на меня, и на этот раз в нём появилось лёгкое, почти раздражённое напряжение, как у человека, который предпочёл бы иметь дело с одним опасным собеседником, а не с опасным собеседником и женщиной, которая умеет слушать слишком внимательно.

— Миледи, — сказал он, — в моей работе молчание — часть ремесла.

— А в моей работе выживание — часть характера, — ответила я. — Так что давайте не будем соревноваться в красивых формулировках и перейдём к тому месту, где вы всё-таки говорите полезное.

Дион очень коротко посмотрел на меня. Не с упрёком.

С тем самым знакомым выражением, в котором было что-то вроде: ты делаешь это раздражающе эффективно.

Я решила расценивать это как комплимент.

Мастер положил пуговицу обратно на стол, но пальцы с неё не убрал, словно она всё ещё давала ему время подумать.

— Это был не единичный заказ, — произнёс он наконец.

Тишина в мастерской стала плотнее.

Грегор, который до этого стоял с выражением полного отсутствия личности, чуть заметно изменил положение плеч. Даже Морр, кажется, насторожился, хотя внешне продолжал изображать кота, который просто наслаждается транспортировкой.

— Продолжайте, — сказал Дион.

Мастер сглотнул, и только сейчас я увидела, насколько ему не нравится всё происходящее. Не истерически. По-настоящему, по-взрослому не нравится — как человеку, который понимает, что одно неверное слово может сделать его либо полезным, либо мёртвым.

— Похожие вещи заказывали… партиями, — сказал он. — Не раз. И не для одного камзола.

Я опёрлась ладонью о край стола.

— Насколько «не для одного»?

Он бросил на меня взгляд.

— В первый раз — два десятка. Потом ещё. Не сразу, но через время. С небольшими изменениями по внутреннему рисунку и креплению.

Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не озарение.

Скорее тот самый холодный, неприятный момент, когда догадка перестаёт быть догадкой и начинает складываться в форму.

— Два десятка, — медленно повторила я. — Это не компания за вином. Это уже хор, клуб по интересам или секта.

Губы Диона едва заметно дёрнулись.

— Твои формулировки отвратительны.

— Зато точны.

Я посмотрела на мастера.

— Зачем такие изменения?

Он пожал плечами, но движение вышло слишком напряжённым, чтобы казаться равнодушным.

— Для различения, полагаю. Внешне почти одинаковые, но для тех, кто знает, — нет. Одни чуть тяжелее. У других другой внутренний паз. Снаружи вы не поймёте, если не сравнивать в руках.

— То есть, — сказала я медленно, уже складывая картину вслух, — одинаковая форма для опознавания «своих», но мелкие отличия внутри для разделения между ними. Кто-то вроде внутреннего деления. Старшие. Младшие. Ближний круг. Что-то в этом роде.

Мастер ничего не сказал, но его молчание было красноречивее любого подтверждения. Дион перевёл взгляд на пуговицу.

— Это организация, — сказал он.

Не вопрос. Факт. Я медленно кивнула.

— И не маленькая. Один человек не заказывает два десятка одинаковых дорогих пуговиц с вариациями для собственного удовольствия, если только у него нет очень странных пристрастий к гардеробу.

— Или привычки менять одежду каждый час, — сухо добавил Дион.

— Тогда он всё равно был бы психически интереснее, чем мне хотелось бы.

Грегор, к моему огромному удовольствию, почти неуловимо вздохнул.

Морр тут же мысленно прокомментировал:

Он начинает уставать от тебя красивее, чем раньше.

Это наш совместный рост.

Дион тем временем уже работал.