Я благодарила женщину, не замечая, как сбивчив мой голос. Но когда уже стояла в дверях, готовая уйти, графиня вдруг наклонилась ко мне) и шёпотом, от которого у меня мурашки побежали по спине, произнесла:

— Останьтесь на секунду. Есть кое-что ещё. Мне не стоит делиться этими знаниями, ведь они, скорее всего, могут навредить мне и моему внуку… Помните наше дело?

— А как же! Неужели тот человек явился и заявил о своих правах? — по спине пробежали мурашки. Мне ещё этого не хватало!

— Мой непутёвый внук... под напором одного важного министра, который состряпал для нас по вашему совету фальшивую бумагу, всё-таки раскололся. Нам нужно было знать, кто держал тот роковой выигрыш.

Я замерла, не смея дышать.

— И кто же это, графиня?

— Аглая Шелестова, — выдохнула она. — Та самая «святая мученица». Оказалось, это она, а не муж, ведёт крупную игру в тех самых закрытых клубах. Внук признался, что проиграл именно ей. А министр только махнул рукой: «Эту профурсетку, — говорит, — я быстро прижму к ногтю, если она посмеет явиться с претензиями.».

Я не ехала домой — я парила! В голове моей гремел оркестр. У меня были сразу две новости, которые меняли правила игры. Моя защита была обеспечена, а в рукаве появился козырь, способный уничтожить репутацию Аглаи и спасти Евгения.

— Ну, Аглая, — прошептала я, глядя в окно кареты на мелькающие огни Петербурга. — Теперь мы посмотрим, кто из нас лучше владеет искусством войны!

Часы на каминной полке едва пробили девять утра, Софья меланхолично терзала свой утренний тост, а папенька, скрывшись за свежим номером «Северной пчелы», пытался сделать вид, что он не слышит этого победного марша по паркету.

— Хозяева! Лизавета Платоновна! Платон Сергеевич! — голос генерала ворвался в столовую раньше самого генерала. — Победа! Полная и безоговорочная капитуляция неприятеля на всех фронтах!

Дверь распахнулась, и на пороге возник наш «герой невидимого фронта». Генерал сиял так, что его ордена могли бы служить маяками для терпящих бедствие судов в Финском заливе. За ним, едва поспевая и пытаясь на ходу проглотить кусок булки, семенил Коко, который, кажется, выловил генерала еще у ворот.

— Посмотрите на него, Лиза! — Коко хохотнул, плюхнувшись на свободный стул и бесцеремонно придвинув к себе вазочку с абрикосовым джемом. — Наш Марс сегодня превзошел сам себя. Я встретил его у входа. Там он едва не сбил меня с ног известием о том, что Петербург пал к его сапогам.

Я улыбнулась, отставляя чашку. Вид генерала всегда действовал на меня, как глоток крепкого шампанского — весело, бодро и немного кружилась голова от масштабов его воображения. Однако в глубине души я понимала: история о «таинственном герое», которую мы так бережно взращивали на страницах, скоро выдохнется. Нельзя бесконечно кормить публику намеками на величие, когда величие само начинает верить в свои печатные подвиги.

— Присаживайтесь, Аристарх Саввич, — папенька со вздохом сложил газету. — Рассказывайте, кого вы захватили в плен на этот раз? Кондитерскую Вольфа или всё-таки Сергиевскую улицу?

Генерал с грохотом опустился на стул, отчего ложечки в подстаканниках дружно звякнули.

— Смейтесь, Платон Сергеевич, смейтесь! А город-то гудит! Лизавета Платоновна, деточка, вы — гений! Ваша последняя заметка о «рыцаре, чье мужество сравнимо лишь с его скромностью»... О! Это был удар в самое сердце дамских комитетов!

Он выудил из бокового кармана своего необъятного мундира пачку надушенных конвертов: розовых, голубых, сиреневых. От них разило смесью пачули и пудры так сильно, что наш завтрак мгновенно приобрел привкус парфюмерной лавки.

— Пишут! — генерал победно потряс письмами. — Пишут инкогнито. Но я-то, старый солдат, шкуру лисы за версту чую! Вот эта, «Преданная Ариадна», пишет, что узнала мой профиль в описании... Цитирую: «Ваш мужественный подбородок, мелькнувший в ложе Большого театра, лишил меня сна.». А вот эта, под псевдонимом «Лунная Фиалка»... Лизавета, Коко, вы не поверите! Она пишет, мол, готова бросить своего мужа, действительного статского советника, если я подтвержу, что это именно я спас котёнка из люка на Фонтанке!

Коко едва не подавился печеньем, заливаясь смехом.

— Котенка? Вы же говорили, что это был породистый дог, застрявший в решетке летнего сада!

— Какая разница! — генерал махнул рукой, едва не сметя на пол сахарницу. — Главное — эффект! Они же там в письмах такое воображают... Пишут, что мой взгляд способен расплавить сталь, а голос заставляет трепетать сердца даже у швейцаров! Та «Фиалка» такие вещи в постскриптуме нацарапала... Мол, если я приду в полночь к ограде у...

— Кхм! Аристарх! — папенька громко откашлялся, выразительно глядя на нас с Софьей. — Напоминаю вам, что за столом девицы. И хотя одна из них — издательница, способная вогнать в краску любого кавалергарда, правила приличия ещё никто не отменял.

Генерал мгновенно осёкся, комично захлопнув рот, и виновато взглянул на нас.

— Виноват, Платон Сергеевич. Старая привычка бивачного юмора. Но вы поймите — это восторг! Это признание! Я сорок лет под ядрами стоял, но такого огня по моим позициям со стороны прекрасного пола еще никогда не велось!

Я смотрела на него, и мне было и смешно, и немного грустно. Я понимала, что скоро мне придется аккуратно «завершить» этот триумфальный цикл статей. Публика капризна: сегодня они ищут генерала-героя, а завтра их заинтересует какой-нибудь дрессированный пудель или падение метеорита в Олонце. Но пока Почечуев был моим самым лояльным и самым громким союзником.

— Мы очень рады за вас, Аристарх Саввич, — сказала я, подмигивая Коко, который уже вовсю исследовал содержимое конвертов:

— О, а эта пахнет жасмином и дешевым табаком, генерал, это явно кухарка, косящая под графиню!

— Но помните: тайну нужно беречь. Если вы раскроетесь слишком рано, магия исчезнет, — опустила я престарелого повесу с небес на землю.

Генерал вдруг посерьёзнел. Его возбуждение мгновенно улетучилось, сменившись выражением глубокой озабоченности, которое он обычно приберегал для обсуждения дислокации войск.

— О магии и секретах мы ещё поговорим, Лизавета Платоновна, — он отставил нетронутую чашку. — Но я к вам сегодня не только за дифирамбами пришел. Дело есть. Серьёзное. Честное слово офицера — серьёзнее некуда.

Мы с Коко переглянулись. Юмор из столовой улетучился, уступив место деловому напряжению.

— Есть у меня один протеже, — начал генерал, понизив голос так, что тот стал похож на рокот далекого обстрела. — Молодой человек, офицер лейб-гвардии, умница, отличник академии. Семья почтенная, но небогатая. И вот беда — попал в историю. Глупую, грязную историю, которая погубит его карьеру и честь раньше, чем он успеет получить капитанские эполеты.

— Дуэль? — коротко спросил папенька.

— Если бы! С дуэлью я бы сам разобрался, подставил бы свое плечо или нашёл бы способ замять через командира полка. Но тут... обман. Ловушка, расставленная такими мастерами, перед которыми девятнадцатилетний юнец беззащитен, как котёнок перед волкодавом. Он честен до глупости, Лиза. И его подставили так искусно, что все ниточки ведут к обвинению в растрате полковых денег. А он их в глаза не видел! Я почувствовала, как внутри проснулся охотничий азарт. Это было именно то, что нужно «Светскому Петербургу» — несправедливость, за которой стоит крупная рыба.

— Почему вы пришли ко мне? — спросила я прямо. — Вы ведь знаете, что я не пишу оправдательных од. Если я возьмусь за это, мне нужна вся правда, какой бы горькой она ни была.

Генерал ударил ладонью по столу, но на этот раз тихо, веско.

— Потому и пришёл! Официальное следствие упрётся в бумаги. А бумаги у тех мерзавцев в идеальном порядке. Ваша газета... вы умеете высветить то, что скрыто за бюрократическими чернилами. Напишите о нём, Лиза. Не называя имен, по вашей методе. Сделайте так, чтобы те, кто его подставили, поняли: за их махинациями следят не только из штаба, но и из каждой кофейни города. Дайте им понять, что крышка гроба над их репутацией уже занесена.