— Среди моих сослуживцев — никого. Но Аглая... её круг общения в последнее время стал слишком пёстрым. Этот Константин Борисыч может быть кем угодно — от подпольного делателя фальшивых паспортов до человека, который держит частные пансионы. Раз он ждёт их до завтрашнего обеда, значит, время у нас есть. Но ничтожно мало.

Я смотрела на мелькающие тени Петербурга и думала о том, что заячья губа кучера — это тот самый «фичер», та уникальная деталь, которая в моем времени гарантировала бы немедленное вычисление по базам данных. Здесь же мне предстояло стать этой базой самой.

— Мы найдём их, Евгений, — я накрыла его холодную руку своей. — Они совершили ошибку: наняли слишком приметного кучера, и он связан с этим Константином.

Петербург встретил нас начавшимся снегопадом и сильным ветром. Каким-то чудом нам удалось избежать этого светопреставления в дороге. Казалось, и погода была тоже за нас.

— Нам нужно в ломбард «Честный залог», — отрезала я, когда мы покатили по брусчатке. — Прямо сейчас. Не спрашивай зачем, Евгений, просто доверься моей интуиции. Если этот «Константин Борисыч» занимается паспортами, то он не просто чиновник. Он — делец из той породы и того места, где встречаются нечестные деньги и откровенный криминал.

Когда мы прибыли к уже знакомому крыльцу, я велела Софье и Евгению остаться в карете. Выходить ему, человеку с лицом, которое знает половина Петербурга, было нельзя. Я же, накинув капюшон плаща и снова приняв тот самый вид «побитой мужем-тираном дворянки», скользнула в знакомые двери.

Хозяин ломбарда, тот самый улыбчивый толстяк Савелий Петрович, как раз только открылся. Увидев меня, он вскинул брови: на лице отразилась смесь сочувствия и профессиональной настороженности.

— Снова вы, голубушка? Неужто муж опять бесчинствует? — он сокрушенно покачал головой, надевая нарукавники.

Я не стала тратить время на прелюдии. Я бросилась к прилавку, схватила его за пухлую тёплую руку и заглянула в глаза с такой неистовой мольбой, что сама себе на секунду поверила. Мой голос дрожал, срываясь на хриплый шепот:

— Савелий Петрович, благодетель мой! Помогите, ради Христа! Муж... он окончательно разум потерял. Сказал сегодня, что все мои оставшиеся побрякушки — последнее, что от батюшки осталось — продаст некоему Константину Борисовичу. Говорит, тот большие деньги даёт, целое состояние! Я боюсь его, Савелий Петрович, боюсь, что пропадут вещицы в недобрых руках. Я хочу сама с этим господином встретиться, в ноги поклониться, узнать, кому мои реликвии достанутся... Может потом, когда жизнь наладится, выкупить смогу... Скажите, где его найти? Молю вас именем ваших детей, которых вы, уверена, любите! Не может такой человек, как вы, быть жестоким. Мне больше некуда пойти, миленький. Век буду молиться за вас и ваших деток!

При упоминании детей толстяк дрогнул. Его круглое лицо пошло пятнами, он оглянулся на дверь и замялся, нервно теребя цепочку от часов.

— Послушайте, милая... Не стоит вам к этому человеку соваться. Константин Борисыч — это не тот господин, с которым дамам беседы водить. Он... как бы вам сказать... делец особого толка. У него руки длинные, а пальцы в таких делах замараны, о которых в приличном обществе и шептаться грешно. Он и пашпорта выправляет тем, кому выезд заказан, и долговые расписки перекупает, и... в общем, тёмный человек. Живет он у Сенного рынка, в доме о трёх этажах с глухим забором. Но я вам этого не говорил! Ежели он узнает, что я адрес дал, мне мой ломбард по кирпичику разнесут.

Я прижала руку к груди, изображая безграничную благодарность.

— Не бойтесь, не одна пойду, дядечка у меня есть. Немолодой господин, но мудрый. Авось, чего и присоветует, и сберегу я свою память. Доченьке отдам… птичке моей… Век за вас молиться буду, Савелий Петрович! За деток ваших, за внуков!

Я почти выбежала из ломбарда и запрыгнула в карету. Евгений тут же подался вперед, его глаза в темноте экипажа горели лихорадочным блеском. Софья сидела в уголке кареты и тоже с нетерпением ожидала моего рассказа.

— Ну что? Рассказывайте! — нетерпеливо попросил мой заказчик, превратившийся за это утро из сильного и уверенного человека в резкого, нетерпеливого, готового поверить во всё, что ему скажут, лишь бы быстрее вернуть детей.

— У нас есть адрес, Евгений, — я перевела дух, чувствуя, как азарт погони вытесняет страх. — Наш Константин Борисыч — «черный» делец. Занимается подделкой документов и сомнительным антиквариатом. Если Аглая и её кузен там, то они планируют получить новые паспорта до завтрашнего обеда. У нас есть несколько часов, чтобы перехватить их, пока они не превратились в призраков с чужими именами.

— Куда ехать?

— К рынку на Сенной. Там дом трехэтажный, с глухим забором. Найдём. Только надо осмотреться, понимаете? Вашу карету могут узнать! — я снова, не оценивая своего движения, положила ладонь на его предплечье, словно удерживая от неправильного, поспешного поступка.

— И как нам быть? Мои дети могут быть в притоне, а мы будем тут сидеть?

— Мы проедем мимо, осмотримся, только не остановимся ни на секунду. Вон, видите мальчишку? — я указала на оборванца, пинающего сложенный в кучку и занесенный уже хорошим сугробом мусор. — Подзовите его, а я быстро напишу записку брату. Велите доставить ее срочно в наш дом для Николая! Он приедет к нам на Сенную в своем экипаже. Где там можно переждать? — я вынимала из своего дорожного сундучка с писчими принадлежностями лист бумаги и чернильницу, надеясь на то, что чернила не замёрзли: подморозило сильно.

— Да там… куда ни плюнь, везде места нехорошие. Разве только… полагаться на то, что время раннее для лихих людей… Пусть едет в корчму «У Григория».

Мы миновали шумный рынок, где торговки сбитнем перекрикивались с разносчиками калачей, и свернули в лабиринт глухих переулков Сенной площади. Через пару кварталов показался тот самый дом у моста, о котором шептал испуганный хозяин ломбарда. Зрелище было малоприятное: массивный каменный мешок с подслеповатыми окнами, окружённый забором такой высоты, будто за ним прятался не делец, а по меньшей мере опальный великий князь.

Возле ворот теснились две кареты — одна из них, синяя, на высоких рессорах, подозрительно напоминала ту, что описывал старик Михаил. Рядом стояли телеги, гружёные каким-то скарбом. Кучка мужиков в засаленных армяках яростно спорила о чем-то, размахивая руками. Мы проехали мимо, не прибавляя и не сбавляя скорости, — в таких местах любое изменение ритма движения кареты считывается как сигнал тревоги.

— Это здесь, — коротко бросил Евгений, и его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

Десять минут спустя мы уже входили в заведение, известное в этих краях под кодовым названием «У Григория». Это был тёмный каменный зал, расположенный ниже уровня улицы, куда свет пробивался лишь через узкие щели под потолком. Запах здесь стоял такой, что впору было падать в обморок: смесь кислятины, дешёвого табака, сырых углов и немытых тел. Тонкую натуруСофьи, возможно, и покоробила обстановка, но она даже носик не поморщила.

Пара пьяных мужиков за липким, изрезанным ножами столом даже не подняли голов, когда мы вошли. Они заунывно пели, что ещё больше давило на нервы. Евгений, судя по выражению его лица, в этот момент готов был провалиться сквозь землю: дворянская натура бунтовала против этой клоаки. Он то и дело поглядывал на мой дорожный плащ поверх пальто, боясь, что я испачкаюсь об саму атмосферу этого места.

— Лизавета Платоновна, простите... Я не должен был позволять вам входить сюда, — глухо произнёс он.

— Оставьте распоряжения для плаца, Евгений, — отрезала я, садясь на край шаткого табурета. — Безопасность ваших детей сейчас важнее чистоты моих юбок. Нам нужно место, где мы не будем бросаться в глаза, пока ждём подмогу.

В этот момент дверь скрипнула, и в подвал вошёл Николай. Наш верный Коко, всегда такой щеголеватый и ироничный, сейчас выглядел так, будто его только что выставили из приличного дома в разгар бала. Он обвёл взглядом заплесневелые стены, задержался на пьянчугах и, наконец, нашёл нас. В глазах брата читалось такое ошеломление, что мне едва не захотелось рассмеяться, если бы ситуация не была столь патовой. Он глянул на Евгения долгим тяжелым взглядом, словно спрашивал: «Ты в своём уме? Это ты привёл двух дам в эту яму?».