— Ты дрожишь, — сказал он тихо.
— Я волнуюсь, — призналась она, и её голос прозвучал хрупко, совсем не так, как ей хотелось.
— Я тоже.
Она подняла на него глаза, не веря.
— Ты? Ты всегда такой уверенный.
— Сейчас нет, — он сделал шаг к ней, и его рука легла на её плечо, чуть сжимая. — Сейчас я боюсь сделать что-то не так. Боюсь, что ты передумаешь. Боюсь, что для тебя это будет не то, чего ты ждёшь.
— Олег... — она коснулась его щеки, чувствуя под пальцами лёгкую щетину. — Я не передумала.
Он накрыл её ладонь своей, прижался губами к её запястью, и от этого прикосновения по её руке побежали мурашки.
— Я хочу, чтобы это было красиво, — сказал он, и в его голосе была такая искренность, что у неё защипало в глазах. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер. Не как ошибку. Не как приключение. Как начало.
— Начало чего? — прошептала она.
— Начало нас.
Он сказал это так просто, так естественно, будто они всегда были «мы». Будто не было трёх дней противостояния, ссор, ревности, скандалов. Будто всё, что случилось, было просто дорогой к этому моменту.
Он наклонился и поцеловал её. Медленно. Нежно. Так, будто они были одни во всём мире, и никто не мог их прервать.
Его губы скользили по её губам мягко, изучающе, и она чувствовала, как тает в его руках. Он целовал её так, будто учил заново, будто стирал все предыдущие поцелуи, оставляя только свои.
— Какая ты красивая, — прошептал он, отрываясь на секунду, и его голос был низким, хриплым. — Ты даже не представляешь, как я ждал этого момента.
Его пальцы скользнули к застёжке её платья, и Лёля замерла. Она слышала, как громко бьётся её сердце, как прерывисто дышит он, и чувствовала, как его руки слегка дрожат.
— Можно? — спросил он, и в его глазах не было и тени той самоуверенности, которую она видела в первый день. Только вопрос. Только просьба.
— Да, — выдохнула она.
Застёжка поддалась, и платье скользнуло вниз, открывая её плечи, грудь, талию. Лёля невольно сделала движение, чтобы прикрыться, но он остановил её.
— Не надо, — сказал он, и его голос был полон такого восхищения, что у неё перехватило дыхание. — Дай мне посмотреть на тебя.
Он смотрел на неё так, будто она была произведением искусства. Его взгляд скользил по её шее, ключицам, груди, и в его глазах горел такой огонь, что Лёля чувствовала, как её тело отвечает на этот взгляд, как кожа покрывается мурашками, как дыхание становится глубже.
— Ты невероятная, — сказал он, и в его голосе было благоговение. — Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
Он снял с неё платье, и оно упало на пол бесшумным облаком. Она стояла перед ним в тонком белье, чувствуя себя одновременно уязвимой и желанной. Он провёл пальцами по её плечам, рукам, талии, и каждое его прикосновение было как электрический разряд.
— Твоя кожа, — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её плечо. — Она пахнет океаном и звёздами. Я чувствую этот запах везде. В каюте. На себе. Во сне.
— Во сне? — выдохнула она, запрокидывая голову, когда его губы скользнули к её шее.
— Каждую ночь, — сказал он, и его голос вибрировал на её коже. — Я просыпаюсь и чувствую тебя рядом, хотя тебя нет. Ты впиталась в меня, Лёля. Ты везде.
Его руки скользнули по её спине, расстёгивая лифчик, и она почувствовала, как он замер на секунду, когда её грудь открылась ему. Он смотрел на неё с таким желанием, что у неё подкосились колени.
— Господи, — выдохнул он. — Какая же ты...
Он не закончил. Вместо слов он наклонился и поцеловал её грудь — сначала одну, потом другую, и Лёля вцепилась в его плечи, чувствуя, как мир начинает кружиться. Его язык скользил по её коже медленно, мучительно, и она слышала свой стон, который вырвался непроизвольно.
— Олег... — прошептала она, не узнавая свой голос.
— Да, моя девочка, — ответил он, поднимая голову, и в его глазах горело такое пламя, что она чувствовала его кожей. — Я здесь.
Он подхватил её на руки, и Лёля обхватила его за шею, чувствуя, как легка она в его объятиях. Он отнёс её на кровать, опустил на прохладные простыни и навис сверху, и в лунном свете его лицо было прекрасным — твёрдым и одновременно уязвимым.
Он снял с себя рубашку, и Лёля впервые видела его полностью. Татуировки, которые она разглядывала украдкой, теперь были перед ней — они покрывали его плечи, грудь, руки, сплетаясь в сложные узоры, и она провела по ним пальцами, чувствуя под ними твёрдые мышцы, биение его сердца.
— Я так долго хотела до них дотронуться, — призналась она, и в её голосе прозвучала улыбка.
— А я так долго хотел, чтобы ты дотронулась, — ответил он, накрывая её руку своей.
Он поцеловал её снова, и в этом поцелуе уже не было той нежности, что на палубе. В нём было желание, долгое, выстраданное, которое он сдерживал три дня, и которое теперь рвалось наружу.
Её руки скользили по его спине, чувствуя каждый мускул, каждый шрам, каждую линию татуировок. Он целовал её шею, ключицы, грудь, спускаясь всё ниже, и она изгибалась под ним, теряя контроль.
— Ты пахнешь как моя вселенная, — прошептал он, поднимая голову, и в его глазах было столько страсти, что она не могла дышать.
— Я твоя, — ответила она, и это было правдой. Самой главной правдой этой ночи.
Он снял с неё последнее — тонкие кружевные трусики, — и она лежала перед ним обнажённая, чувствуя себя прекрасной и желанной. Он смотрел на неё долго, не отрываясь, и в его взгляде не было пошлости — только восхищение и желание.
— Я хочу запомнить тебя такой, — сказал он. — В лунном свете. С распущенными волосами. С этой улыбкой.
— Какая у меня улыбка?
— Счастливая.
Она протянула руку и коснулась его щеки.
— Я счастлива, — сказала она. — Сейчас. С тобой.
Он быстро снял остатки одежды, и Лёля впервые увидела его полностью. Его тело было совершенным — широкие плечи, узкие бёдра, мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Но она смотрела не на это. Она смотрела в его глаза, которые в лунном свете стали почти бездонными.
Он лёг рядом, притянул её к себе, и их тела встретились — его горячее, твёрдое, её мягкое, податливое. Он обнял её, и она чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её.
— Я не хочу делать тебе больно, — прошептал он, и в его голосе была такая нежность, что у неё защипало в глазах.
— Не сделаешь, — ответила она, глядя на него снизу-вверх.
Он вошёл в неё медленно, осторожно, давая время привыкнуть, и Лёля выдохнула, чувствуя, как её тело принимает его, раскрывается, становится частью его. Он замер, глядя на неё сверху-вниз, и в его глазах было столько нежности, что она забыла, как дышать.
— Ты чувствуешь? — спросил он, и его голос был прерывистым. — Чувствуешь, как мы становимся одним целым?
— Да, — прошептала она, и её пальцы вцепились в его плечи. — Олег...
— Я здесь, — повторил он.
Он начал двигаться — медленно, ритмично, и Лёля закрыла глаза, отдаваясь этому ритму. Мир сузился до них двоих, до его дыхания на её губах, до его рук, скользящих по её телу, до их сердец, бьющихся в унисон.
— Открой глаза, — попросил он, и она послушалась. — Я хочу видеть тебя. Всю.
Она смотрела на него — на его лицо, искажённое страстью и нежностью, на его чёрные глаза, которые сейчас стали почти бездонными, на его губы, которые шептали её имя.
— Я люблю тебя, — сказал он, и слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — Я не должен был этого говорить, не сейчас, не здесь, но...
— Я тоже, — перебила она, и слёзы потекли по её щекам. — Я тоже люблю тебя.
Он замер на секунду, а потом его движения стали глубже, быстрее, и Лёля потеряла способность говорить. Она чувствовала только его — его руки, сжимающие её бёдра, его губы, целующие её шею, его тело, которое двигалось в ней, и этот ритм становился всё быстрее, всё откровеннее.
— Ты моя, — прошептал он, и в этом не было вопроса. — Навсегда.
