Но краем глаза она видела, что происходит у их стола.

Олег поднялся. Наталья тут же оказалась рядом, что-то сказала ему, и он, не глядя на нее, кивнул. Они вышли на танцпол — Наталья прильнула к нему, обвив руками его шею, но Олег не смотрел на нее. Он смотрел на Лёлю. И в его черных глазах горело то, что она уже начинала узнавать — темное, жадное, не терпящее препятствий.

Лёля отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на Леоне.

— Vous connaissez monsieur depuis longtemps? — спросил Леон, и в его голосе появилась легкая насмешка. — Il vous regarde comme un homme qui a perdu quelque chose de précieux. (Вы давно знаете месье? Он смотрит на вас как человек, который потерял что-то ценное.)

— Nous nous sommes rencontrés hier, — ответила Лёля сухо. — Il est juste... exigeant.([Мы познакомились вчера. Он просто... требовательный.)

— Exigeant, — повторил Леон, усмехнувшись. — C'est un mot poli pour dire jaloux? (Требовательный. Это вежливое слово для «ревнивый»?)

Лёля не успела ответить.

Они танцевали уже минуты две, когда рядом возникла массивная тень. Лёля подняла голову и встретилась с черными глазами Олега. Наталья стояла рядом, явно не понимающая, что происходит.

— Разрешите, — сказал Олег по-русски, обращаясь к Леону. Голос его был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Я хочу пригласить свою переводчицу. А вы потанцуйте с моим финансовым директором.

Он не спросил. Он поставил перед фактом.

Леон перевел взгляд с Олега на Лёлю, потом на Наталью, которая стояла, поджав губы, и явно не горела желанием танцевать с французом. В его зеленых глазах мелькнуло удивление, смешанное с любопытством.

— C'est une tradition russe? — спросил он с легкой иронией. — Échanger les partenaires au milieu de la danse? (Это русская традиция? Меняться партнерами в середине танца?)

— Не tradition, — ответил Олег, не дожидаясь перевода. — Business.

Лёля почувствовала, как ее щеки заливаются краской. Она видела, как Леон поднял бровь, явно оценив напор, с которым Олег вторгся в их пространство.

— Comme vous voulez, monsieur, — сказал Леон, отпуская ее талию и делая шаг назад. — Je cède ma place. Mais c'est une perte pour moi.(Как хотите, месье. Я уступаю свое место. Но для меня это потеря.)

Он поклонился Лёле — легкий, почти театральный жест — и протянул руку Наталье.

— Madame, je vous invite. (Мадам, я приглашаю вас.)

Наталья бросила на Олега быстрый, злой взгляд, но спорить не стала. Она вложила свою руку в руку Леона, и они отошли в сторону, оставив Лёлю и Олега одних в центре танцпола.

Олег шагнул к ней, и Лёля инстинктивно сделала шаг назад.

— Не надо, — сказала она тихо, чувствуя, как дрожит голос.

— Надо, — ответил он, и его рука легла на ее талию, притягивая ближе. Другая взяла ее ладонь, сжав так, что она не могла вырваться. — Ты танцуешь со мной.

— Это невежливо по отношению к Леону.

— Мне плевать на Леона.

— И на Наталью?

— Тем более.

Он начал двигаться, и Лёля поняла, что у нее нет выбора — только следовать. Его тело было твердым, горячим, и даже через одежду она чувствовала жар, исходящий от него. Он вел жестко, почти грубо, но при этом каждое его движение было точным, как в спортзале.

— Зачем ты это сделал? — спросила она, глядя ему в грудь, потому что боялась поднять глаза.

— Ты танцевала с ним.

— И что?

— Мне это не понравилось.

Она наконец подняла голову и встретилась с его взглядом. Черные глаза горели, и в них не было ничего делового. Только то, от чего у нее подкашивались колени.

— Тебе не нравится многое, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Это не значит, что ты можешь распоряжаться мной.

— Я не распоряжаюсь. — Он чуть склонил голову, и его дыхание коснулось ее виска. — Я забираю то, что мое.

— Я не твоя.

— Пока нет.

Эти слова ударили где-то под дых. Лёля почувствовала, как по спине побежали мурашки — от кончиков пальцев до затылка. Ее тело отреагировало раньше, чем разум успел сказать «нет». Она чувствовала каждый сантиметр его руки на своей талии, каждое движение его бедер, каждый вдох, который делал его грудь еще шире.

Они танцевали, и это было совсем не так, как с Леоном. С Леоном было легко, вежливо, предсказуемо. С Олегом было опасно. Каждый его шаг был вызовом, каждое прикосновение — обещанием. Он вел ее так, будто она уже принадлежала ему, и Лёля ненавидела себя за то, что ее тело подчинялось.

— Ты дрожишь, — сказал он, и в его голосе появилась хрипотца.

— Мне холодно.

— Врешь.

Он прижал ее чуть ближе, и Лёля почувствовала, как его рука скользнула ниже по спине, притягивая к себе. Между ними не осталось пространства. Она чувствовала жар его тела, слышала стук его сердца — или это было ее сердце? — и понимала, что сейчас происходит что-то, что изменит всё.

— Олег, — сказала она, и голос ее сорвался.

— Что?

— Так нельзя.

— Почему?

— Потому что... — она замолчала, не зная, что сказать. Потому что ты с Натальей. Потому что ты мой клиент. Потому что я боюсь того, что чувствую, когда ты рядом.

— Потому что? — повторил он, и его пальцы на ее спине чуть сжались.

— Потому что мы не должны.

Он усмехнулся — коротко, хрипло, и от этой усмешки мурашки побежали по спине с новой силой.

— Мы уже делаем то, что не должны, — сказал он. — Я своровал твой танец. Ты позволяешь мне это. Мы оба знаем, что это только начало.

Лёля замерла. Она смотрела в его черные глаза и видела в них отражение того, что творилось у нее внутри. Тот же страх. Та же тяга. То же безумие, которое заставляло ее просыпаться с мыслью о нем, хотя она знала его всего два дня.

Она оглянулась через плечо, ища опору. Капитан Алексей сидел за своим столиком, и его серые глаза следили за ними. В его взгляде не было гнева — только спокойная, уверенная печаль человека, который понимает, что проигрывает битву, еще не начав ее.

Леон танцевал с Натальей, но его зеленые глаза тоже были устремлены на них. Он улыбался — не насмешливо, а скорее с пониманием, как человек, который только что увидел нечто неизбежное.

Наталья была бела, как мел. Она смотрела на Олега, и в ее глазах читалась обида, смешанная с яростью.

— Олег, — сказала Лёля, возвращая взгляд к нему. — Наталья смотрит.

— Мне все равно.

— Это нечестно по отношению к ней.

— Я ничего ей не обещал.

— Она думает иначе.

Олег замолчал. Его рука на ее талии чуть ослабла, и Лёля смогла сделать шаг назад, восстанавливая дистанцию. Но он не отпустил ее руку.

— Ты права, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала горечь. — С Натальей нужно поговорить. Но не сейчас.

— А когда?

— Завтра. — Он посмотрел на нее, и в его глазах появилось что-то новое — уязвимость, которую она не ожидала увидеть. — Я разберусь. Просто... не танцуй больше с Леоном.

— Ты не можешь мне запрещать.

— Я прошу.

Это «прошу» прозвучало так, что у Лёли перехватило дыхание. Она не думала, что этот человек вообще знает такие слова.

Ирина закончила песню. Зал взорвался аплодисментами, и оцепенение, в котором они находились, разбилось, как стекло.

Олег отпустил ее руку.

— Иди, — сказал он. — Я догоню.

Лёля сделала шаг назад, чувствуя, как ноги не слушаются. Она смотрела на него — огромного, темного, опасного — и понимала, что только что переступила какую-то черту, за которой нет пути назад.

Она повернулась и пошла к выходу, чувствуя на себе его взгляд. Каждый шаг давался с трудом, потому что тело помнило его руки, его дыхание, его слова.

В дверях она столкнулась с Ириной.

— Лёлька, что с тобой? — подруга схватила ее за руку. — Ты белая как полотно.

— Ничего, — прошептала Лёля. — Просто... мне нужно выйти.

— Это из-за того, что он отобрал тебя у француза? — Ирина заглянула ей в лицо. — Или из-за того, как он на тебя смотрел?

Лёля посмотрела на подругу и поняла, что не может врать.