Кто-то схватил меня за волосы и оттащил от двери. Я вскрикнула, ударила локтем назад и услышала ругань. Мужчина в лакейской ливрее удерживал одной рукой, второй пытался зажать рот. Я сунула пальцы в медальон, набрала остаток пудры и бросила ему в лицо. Он ослеп на несколько секунд. Этого хватило, чтобы вырваться.

Я побежала. Не назад, а по другому проходу, надеясь запутать преследователя. Позади гремели шаги, мужчина кашлял и звал остальных. На развилке я свернула направо, поднялась по узкой лестнице и оказалась перед деревянной решёткой. За ней виднелся освещённый коридор жилого дворца. Люди проходили совсем рядом. Дама в меховой накидке, двое лакеев, офицер. Я дёрнула решётку. Заперто.

— Помогите! — крикнула я. — Здесь принцесса Элиза!

Офицер остановился.

— Кто говорит?

— За стеной! Позовите Рейнара! Король отравлен, герцог Блэкмор…

Сзади накинули ткань на голову. На этот раз без дурмана. Просто грубый мешок, заглушивший крик. Я вцепилась в решётку, но пальцы оторвали один за другим. За стеной офицер требовал принести ключ. Он услышал.

Меня поволокли вниз. Я сопротивлялась до тех пор, пока мужчина не ударил под рёбра. Воздух вышел из лёгких, ноги ослабли. Второй связал руки спереди и затянул верёвку так туго, что кольцо врезалось в палец.

— Эта баба хуже кошки, — выругался первый, промывая глаза водой из фляги.

— Герцог велел не портить лицо.

— Тогда пусть сам её ловит.

Они понесли меня обратно. Мешок не снимали, но я продолжала считать повороты и незаметно касалась стен связанными руками. В медальоне оставалось совсем немного пудры. На двух развилках удалось провести короткие линии. На третьей порошок закончился. Я раскрыла медальон полностью. Остатки осели на пальцах, обнажив портрет матери. Мужчина толкнул в спину.

— Не отставай.

— В мешке плохо видно дорогу.

— Скоро зрение не понадобится.

Мы вышли в более широкий коридор. Изменилась акустика, шаги стали гулкими. Пахло холодным камнем, воском и давно не топленным залом. Мешок сняли. Передо мной стояла Сесилия. На ней был тёмно-вишнёвый дорожный костюм, поверх плеч лежал чёрный мех. Светлые волосы собрали в тугой узел. Ни одного украшения, кроме рубиновых серёг. Она выглядела не беглянкой, а женщиной, подготовившейся к отъезду заранее.

— Я недооценила деревенское воспитание, — сказала Сесилия, оглядывая разорванный рукав и пыль на юбке. — В столице девушки обычно не ползают за шкафами.

— Поэтому их легче удерживать связанными?

— Воспитанные девушки не заставляют мужчин использовать верёвки.

— Мужчины всегда находят женщину виноватой в собственном насилии.

Сесилия едва заметно поморщилась.

— Снимите кольцо.

Один из людей потянулся к моей руке. Я сжала пальцы в кулак.

— Аларик велел не трогать украшения, — напомнил второй. — Она должна выглядеть как на приёме.

— Платье уже испорчено.

— Это не мой приказ.

Сесилия посмотрела на мужчину так, что он отступил. Но кольцо осталось на месте.

— Вы семь лет ждали предложения Рейнара, — сказала я. — Аларик обещал брак, а сам готовился убить племянника. Неужели не понимаете, что он с самого начала лгал вам?

— Замолчите. Если бы охота удалась, вы никогда не встретили бы Рейнара. Теперь, если его обвинят в смерти короля, вы останетесь вдовой изменника без опоры при дворе. Зачем вы Аларику после смерти наследника? — Сесилия приблизилась.— Я получу титул, земли и место при новом дворе.

— Какие именно?

Она не ответила.

— Он ничего не подписал, — продолжила я. — Только обещал. Так же, как обещал сделать вас женой Рейнара когда-нибудь потом.

Пощёчина оказалась сильной. Голова дёрнулась, во рту появился вкус крови.

— Теперь лицо испорчено, — заметила я, выпрямляясь.

Сесилия побледнела от ярости.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Знаю, что Аларик использовал вашу любовь семь лет. А когда Рейнар выбрал другую, вы решили наказать не человека, который лгал, а женщину, оказавшуюся рядом.

— Любовь? — Сесилия рассмеялась резко, без прежней красоты. — Не произносите это слово так уверенно. Вы выросли в лесу рядом с женщиной, которая кормила, защищала и любила просто за то, что вы существовали. Потом появился принц, принёс платья, дворец и кольцо. Вам легко считать любовь даром.

Она подошла почти вплотную. В голубых глазах горела не только ненависть. Там жила старая обида, давно ставшая частью характера.

— Мой отец проиграл состояние. Мать умерла, оставив долги. Родственники соглашались держать меня в доме, пока я была красивой, покорной и полезной. Я сама нашла место при дворе. Научилась говорить то, что мужчины хотели слышать, одеваться так, чтобы женщины боялись, и улыбаться людям, которые могли выбросить меня на улицу одним словом. Рейнар предложил защиту. Аларик — будущее. Я заплатила за оба собственной жизнью.

— И теперь хотите, чтобы за неё заплатили остальные.

— Я хочу получить обещанное.

— Рейнар обещал жениться?

Сесилия замолчала.

— Нет, — ответила я за неё. — Он дал дом, деньги и близость. Вы надеялись на большее, а Аларик поддерживал надежду, потому что ему требовались ваши глаза возле племянника.

— Он любил меня до вашего появления.

— Возможно, по-своему. Но вы сами сказали Джулиану: вашей задачей было не позволить другой женщине задержаться. Вы защищали не отношения с Рейнаром, а обещание Аларика.

Её рука снова поднялась. На этот раз я не отвернулась.

— Ударьте, — предложила я. — Это не сделает ложь правдой.

Сесилия медленно опустила ладонь.

— Вы считаете себя лучше.

— Нет. Считаю, что у вас был выбор. Можно было рассказать Рейнару об Аларике. Уехать. Начать жизнь без мужчин, назначавших цену вашей красоте. Вместо этого вы помогли убить короля и человека, которого называли любимым.

На мгновение в её лице появилось сомнение. Настоящее, болезненное. Потом дверь открылась, и оно исчезло.

— Вы ведёте её не туда, — вмешался Джулиан.

Он вышел из боковой двери с саквояжем в руке. На рукаве темнело пятно от воды, колено после моего удара заметно берег.

— Рейнар нашёл проход. Старый тронный зал подготовлен. Герцог ждёт.

— А король? — спросила я.

Доктор отвёл взгляд.

— Жив.

— Какой яд?

— Сейчас это не имеет значения.

— Для вас, возможно. Если он жив, ещё можно помочь. Горечь во флаконе напоминала наперстянку, но пульс был слишком медленным ещё до приёма. Вы добавили морозник? Или яд морского лука?

Джулиан посмотрел на меня слишком быстро. Морской лук.

— Даже если угадаете, добраться до него не успеете, — сказал он.

— Зато успеет суд, когда узнает, кто готовил настой.

— Довольно, — оборвала Сесилия. — Ведите её.

Мужчины встали по сторонам. Джулиан хотел взять меня за локоть, но я отшатнулась.

— Не прикасайтесь.

Он опустил руку. Нас повели по коридору. Я шла сама, сохраняя силы. На полу иногда мелькали следы белой пудры. Значит, метки не стёрли. Оставалось надеяться, что Рейнар найдёт их раньше, чем Аларик закончит свой замысел.

Рейнар

Третью метку нашёл не я.

Кухонная судомойка прибежала к страже в слезах и сообщила, что принцесса говорила из стены. Девочка запомнила не всё: Элиза просила позвать меня, сказала, что отца отравили, и назвала имя Мерсера. Последние слова заглушил шум. Я добрался до кухни вместе с капитаном Греем. За котлами обнаружилась скрытая дверца, заваленная медной посудой. Один из поваров утверждал, что её не открывали тридцать лет.

На внутренней стороне белела нарисованная пудрой роза. Элиза выбралась сама. Я прижал пальцы к знаку. Порошок пах старой косметикой и едва заметно — её кожей. Рядом на камне оставались свежие царапины.

— Она шла отсюда, — сказал я капитану. — Потом её снова поймали.

— Почему вы решили?

— След обрывается. И здесь кровь.

На краю дверцы темнело маленькое пятно. Неясно, её или похитителя. Зверь рванулся наружу, требуя бежать по запаху, но узкий проход не позволял обратиться. Первая развилка встретила нарисованной стрелкой. На второй были три белые точки, на третьей — ещё одна роза. Элиза оставляла путь так, как отмечала растения в лечебных записях: цветок означал верное направление, точки — сомнение или опасность.