Я вернулся к развилке. Запах Элизы шёл не к кабинету, а в противоположную сторону. У ковра возле портьеры блеснул жемчуг. Шпилька. Я поднял украшение. Один конец был погнут, на жемчужине остался след пыли. Она оставила его намеренно. За портьерой обнаружилась узкая дверь для прислуги. Замок не был заперт. Вниз уходила лестница.

— Фонари! — крикнул я страже. — Перекрыть все выходы из старого крыла.

Я спускался прежде, чем солдаты успели исполнить приказ. Запах становился слабее. В воздухе висела сладкая горечь дурмана и резкая смола, которой охотники перебивали след для собак. Похитители знали о моём даре или готовились к обычным ищейкам.

На седьмой ступени лежала вторая шпилька. Элиза была в сознании. Хотя бы часть пути. Лестница закончилась тремя проходами. Один вёл к кухонным складам, второй — в старое жилое крыло, закрытое после пожара, третий — к подземным галереям. Смола пахла повсюду. След исчез.

Я ударил кулаком по стене. Камень треснул, костяшки покрылись кровью.

— Ваше Высочество! — капитан Грей догнал меня с шестью солдатами. — Мы обыщем каждый проход.

— Она здесь. Её усыпили дурманом. Ищите комнаты с новыми замками, следы обуви, зажжённые камины. Проверяйте стены и закрытые лестницы.

— Кто мог знать служебные ходы?

Почти любой человек, выросший во дворце. Аларик. Отец. Я. Старая прислуга. Начальники охраны. Сотни людей, пользовавшихся переходами во время ремонтов и войн. Слишком много.

— Найдите Мерсера, — приказал я. — Он вышел за лекарством и не вернулся. Не обвинять. Привести ко мне.

Капитан отправил солдата. Я сжал шпильки в ладони. Жемчужные головки врезались в кожу. Несколько часов назад Элиза сказала, что остаётся рядом, несмотря на проклятие. Я обещал никаких новых тайн. Теперь кто-то унёс её в стенах моего дома, пока я снова занимался обязанностью, которую нельзя было отложить.

Зверь требовал вырваться, обежать дворец, разорвать каждого, на ком остался её запах. Но ярость не показывала путь. Элизе был нужен не обезумевший волк. Нужен человек, способный заметить то, что она оставила.

Я заставил себя разжать пальцы. Две шпильки указывали направление. Значит, дальше будет ещё один след.

Я найду.

Сознание возвращалось медленно и неприятно.

Сначала я почувствовала вкус горечи во рту. Затем боль в затылке, онемевшие руки и пыль, щекотавшую нос. Хотела пошевелиться, но запястья оказались стянуты за спиной. Верёвка проходила выше локтей, не позволяя развернуть плечи.

Где-то далеко тикали часы. За стеной журчала вода — не ручей, скорее старая труба. Слева потрескивал слабый огонь. Шагов и дыхания рядом не было. Пахло сыростью, мышами, гнилой тканью и дурманом, оставшимся на коже.

Я осторожно вдохнула. Тошнота усилилась, но мысли уже подчинялись. Судя по сухости во рту, учащённому сердцебиению и тяжести век, на ткани действительно был дурман. Не чистый: к нему добавили настой сонной травы и крепкий спирт. Доза могла удержать взрослого человека без сознания несколько часов. Благодаря задержанному дыханию я получила меньше.

Открыла глаза.

Комнату освещали огонь в маленьком камине и одна свеча на столе. Когда-то здесь, вероятно, принимали гостей. Теперь мебель скрывали серые чехлы, обои отстали от стен, потолок покрывали тёмные пятна. На полу лежал истлевший ковёр. Два окна заколотили досками, щели забили паклей. Дверь была одна.

Я лежала на старой кушетке.

Бальное платье помялось, серебряная вышивка потемнела от пыли. На левом рукаве не хватало одной красной розы. Шпильки исчезли, волосы рассыпались по плечам. Кольцо оставалось на пальце, медальон — на груди.

Значит, меня похитили не ради драгоценностей.

Я перекатилась на бок и села. Комната сразу поплыла. Пришлось наклонить голову и переждать. Сердце билось слишком быстро, перед глазами вспыхивали тёмные точки.

На столе стояли кувшин и стакан. До них было несколько шагов. Я спустила ноги на пол, поднялась и едва не упала. Связанные руки лишали равновесия. Добравшись до стола, понюхала воду прежде, чем пить. Запаха не было, но это ничего не гарантировало. На поверхности плавала пыль, кувшин давно стоял открытым.

Я не стала рисковать.

Дверь заперли снаружи. Ручка не поддавалась. Возле замка виднелись свежие царапины — его недавно смазывали или меняли. Кричать хотелось, однако я остановилась. Похитители знали, что очнусь. Если позову, придут раньше, чем я осмотрю комнату.

Сначала нужно освободить руки.

Края мебели под чехлами могли скрывать гвозди, сломанные пружины или острые украшения. Я повернулась спиной к ближайшему креслу и провела верёвкой по деревянному выступу. Он оказался тупым. На старом комоде ручки сняли. У камина лежали щипцы, но взять их связанными руками было невозможно.

Я опустилась на колени возле кушетки. В обивке блеснул металл — длинная булавка, которой прикрепляли чехол. Дотянуться пальцами удалось не сразу. Я подцепила головку ногтем, вытянула на половину и услышала шаги.

Булавка осталась в ткани. Ключ повернулся в замке. Я успела встать и отойти к камину. Дверь открылась. На пороге появился Джулиан.

На нём всё ещё был серый придворный камзол, но шейный платок исчез, верхние пуговицы расстегнулись. Волосы растрепались, будто он долго бежал. В одной руке доктор держал свечу, в другой — медицинский саквояж.

Увидев меня, он выдохнул с таким облегчением, что на первое мгновение я почти поверила.

— Элиза. Слава Богу.

Он поставил свечу и шагнул ко мне.

— Не приближайтесь.

Джулиан остановился.

— Я не причиню вреда. Мне сообщили, где вас держат. Я пришёл помочь.

— Кто сообщил?

— Один из слуг. Сейчас это неважно. Вы ранены?

Он смотрел на мои руки за спиной, однако не торопился освободить.

— У меня болит голова. Чем пропитали ткань?

— Ткань?

— Не изображайте удивление перед человеком, способным узнать дурман по запаху.

Джулиан отвёл глаза.

— Возможно, похитители хотели, чтобы вы не сопротивлялись.

— Вы пришли один?

— Нельзя было доверять страже. Среди них есть люди заговорщиков.

— Тогда почему не привели Рейнара?

— Он сейчас не может помочь.

Ответ прозвучал слишком быстро. Я посмотрела на дверь. Джулиан вошёл и снова запер её изнутри. Ключ убрал в карман. Спаситель так не поступает.

— Развяжите меня, — сказала я.

— Сначала выслушайте.

— Развяжите. Потом буду слушать.

Он провёл ладонью по лицу.

— Вы всегда всё усложняете.

— Связанные руки действительно усложняют разговор.

— Я пытаюсь спасти вам жизнь.

— От кого?

— От Вулфскаров.

Теперь маска исчезла. Джулиан подошёл к столу, поставил саквояж и медленно снял перчатки. Пальцы дрожали, хотя голос оставался спокойным.

— Вы не понимаете, во что вошли. Рейнар обречён. Его отец умирает. Двор готов разорвать вас из-за земель. Через несколько дней от королевской свадьбы останутся обвинение в измене и два трупа.

— Король не умирает. Утром его состояние было удовлетворительным.

— Утром.

Внутри всё похолодело.

— Что вы сделали?

Джулиан не ответил прямо. Взял стакан, налил воды и подал мне. Я не коснулась.

— Его величеству стало плохо после приёма, — сказал он. — Внезапная слабость, боль в груди, спутанное сознание. Признаки отравления.

— Какого?

— Это ещё выясняют.

— Лжёте. Если знаете, что он отравлен, знаете симптомы и предполагаемый состав.

Доктор поставил стакан.

— Даже сейчас вы пытаетесь вести допрос.

— Потому что передо мной человек, который утром дал королю настой, а вечером оказался с ключом от комнаты похищенной женщины.

Джулиан вздрогнул.

— Я предупреждал не принимать полную дозу.

— Вы назначили двадцать капель. Я сократила до десяти.

— Поэтому времени понадобилось больше, чем рассчитывали.

Он понял, что сказал, и замолчал. Признание повисло между нами.