Пальцы герцога на мгновение замерли возле ручки чашки.

— Сером?

— Возможно. Он потерял много крови, а жар был сильным. Я не могу ручаться за точность каждого слова.

— Разумно. — Аларик снова улыбнулся, но теперь улыбка не коснулась глаз. — Бред — плохой свидетель.

— Иногда. Однако перерезанную подпругу нашли и без его показаний.

— Нашли, — подтвердил Рейнар. — И следы четырёх лошадей там, где должна была находиться только моя группа.

Мужчины заговорили о поисках. Герцог привёз новости: один из пропавших егерей был замечен в порту, деньги семье погибшего загонщика поступили через менялу из столицы, а оружие возле оврага принадлежало не местным людям. Аларик называл даты, имена и суммы без записей. Он явно занимался расследованием, пока Рейнар восстанавливался.

Это должно было успокоить. Вместо этого мне вспомнился Джулиан, так же легко перечислявший подробности медвежьих ран. Я спрятала беспокойство за чашкой.

Обед подали поздно. После рождественских излишеств я не позволила Бесс снова заставлять стол тяжёлыми пирогами и жирными соусами. В меню вошли прозрачный бульон с кореньями, запечённая форель, салат из свёклы с яблоками и орехами, тушёная капуста с тмином и небольшие корзиночки с лимонным кремом. Герцог изучил тарелки с выражением человека, которому вместо праздничной еды предложили нравственное исправление.

— Я ехал через снег почти двое суток, — сообщил он, глядя на салат. — Неужели не заслужил жареного кабана?

— Если вы провели двое суток сидя в тёплой карете, кабан станет наказанием, а не наградой, — ответила я. — Начните с бульона.

Аларик повернулся к племяннику.

— Она всегда отдаёт приказы за твоим столом?

Рейнар спокойно намазал маслом кусок хлеба.

— Только разумные. Неразумные я исполняю по собственному желанию.

Я почувствовала, как краснеют щёки. Герцог перевёл взгляд на меня, потом на Рейнара и негромко рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему в письмах Гидеона стало меньше жалоб на твой характер. Я решил, что дворецкий стареет и утрачивает наблюдательность.

— Гидеон никогда не жалуется, — возразил Рейнар.

— Он ставит точку в конце особенно короткого отчёта. В его исполнении это равносильно крику о помощи.

За столом Аларик был ещё приятнее, чем в гостиной. Он рассказывал о дороге, неудачной попытке ночевать в доме сельского судьи и кучере, который отказался ехать дальше, пока герцогский камердинер не накормит лошадей собственным завтраком. Он знал имена слуг, спрашивал госпожу Марш о больном брате, поблагодарил Бесс за лимонный крем и уговорил её принести вторую порцию, хотя десерт прежде назвал подозрительно маленьким. При этом не упускал ничего.

Когда лакей подал Рейнару вино, Аларик проследил, сколько тот выпил. Когда племянник ненадолго прижал ладонь к груди, герцог замолчал посреди рассказа. Когда я потянулась к Рейнару и он сразу убрал руку, будто всё было в порядке, дядя посмотрел на наши лица с непроницаемым выражением. Рейнар заметил внимание.

— Это несварение, — сказал он сухо.

— После прозрачного бульона? — Аларик приподнял бровь. — Тогда леди Роузвуд напрасно лишила меня кабана.

— Я говорил не о сегодняшнем обеде.

Они смотрели друг на друга дольше, чем требовала шутка.

— Разумеется, — произнёс герцог и снова взял вилку.

Я не стала вмешиваться. Однако под столом коснулась пальцами руки Рейнара. Он переплёл наши пальцы и сразу расслабился. Ничего особенного не произошло: ни приступа, ни боли, ни внезапного холода. И всё же Аларик увидел это прикосновение. На его лице сохранилась улыбка, а серебряный нож замер над тарелкой.

После обеда Гидеон принёс две кожаные папки, доставленные вместе с герцогом. Мужчины собирались запереться в кабинете и обсуждать поиски, но Рейнар предложил мне остаться.

— Элиза слышала мои слова в первые дни после нападения и видела людей, расспрашивавших обо мне возле Уиткомба. Её наблюдения важнее половины донесений.

Аларик не возразил.

Мы перешли в кабинет. Рождественские ветви здесь не развешивали, только на краю письменного стола стоял подаренный мною пряничный домик. Рейнар отказался позволить кому-либо его съесть, и теперь сахарная крыша плохо сочеталась с картами, оружейными описями и запечатанными письмами.

Гидеон разложил привезённые бумаги. В первой папке находились показания, списки людей и счета. Во второй — несколько предметов в полотняных мешочках: обломок пряжки, две пули, медная монета, кусок серого сукна и круглая пластинка тёмно-красного воска.

— Это нашли у второго загонщика, — объяснил Аларик, указывая на воск. — Не в одежде. Пластинку зашили между слоями сапога. Кто-то передал ему приказ или знак, позволявший получить плату.

Рейнар взял воск и поднёс к свету. Оттиск сохранился плохо. Я различила вытянутую морду волка, маленькую корону и переплетение колючих ветвей по краю.

— Вулфскар, — произнёс он без удивления. — Этого следовало ожидать. Половина северных наёмников охотно носит нашего волка, надеясь придать разбою почтенный вид.

— Корона делает подражание слишком точным, — заметила я.

— Корона делает его удобным обвинением, — ответил Аларик. — Если заказчик хотел направить подозрение к семье Рейнара, лучшего знака не придумать.

Он потянулся за пластинкой. На правой руке блеснул тяжёлый перстень.

Я уже видела его в гостиной, но не рассматривала близко. Теперь печать оказалась рядом с восковым оттиском. На ней был тот же коронованный волк, окружённый ветвями чёрного тёрна — герб Блэкмора. В нижней части оправы имелась крошечная неровность, похожая на обломанный шип. На воске под волчьей лапой темнела такая же впадина.

Сходство могло ничего не означать. Воск деформировался в сапоге, гербы одного рода повторяли друг друга, а мастера нередко пользовались одинаковыми образцами. И всё-таки узкая выемка располагалась слишком точно.

Я подняла глаза. Аларик смотрел на меня. Не на воск. На меня. Его лицо оставалось спокойным, но прежнее радушие исчезло. На мгновение передо мной оказался не заботливый родственник, проехавший двое суток ради племянника, а человек, привыкший первым замечать опасность.

Я улыбнулась и коснулась обломка пряжки.

— В лесу часто используют волчьи знаки. Даже застёжка Рейнара показалась мне обычной, пока я не увидела герб над воротами Эшворта.

— Наблюдательность спасает жизнь, — медленно произнёс герцог.

— Иногда. А иногда заставляет видеть узор там, где его нет.

Напряжение исчезло так быстро, что я могла его вообразить. Аларик откинулся в кресле, Рейнар продолжил читать показания и ничего не заметил.

Я больше не смотрела на перстень.

Оставшуюся часть расследования обсуждали почти час. Выяснилось, что охоту готовили заранее. Медведя ранили и выгнали к оврагу, двоих верных загонщиков отвлекли ложным следом, подпругу на седле Рейнара надрезали так, чтобы она лопнула во время скачки. Злоумышленники рассчитывали на смерть от когтей или падения. Если бы Рейнар пережил первое нападение, на дороге его должны были найти всадники в серых плащах.

— Значит, он оказался у моего дома раньше них только случайно, — сказала я, изучая карту.

— Аргус сбросил его возле ручья, — пояснил Гидеон. — Конь вернулся по дороге, а молодой господин пошёл в противоположную сторону. Преследователи, вероятно, искали вдоль следов лошади.

— Я не шёл, — сухо уточнил Рейнар. — Большую часть пути полз и падал.

Аларик отвёл глаза к огню.

— Если бы поблизости не было дома госпожи Мур, они нашли бы тебя утром.

— Нашли бы тело, — спокойно ответил племянник.

В комнате стало тихо.

Я знала это с первой ночи. Знала, когда зашивала раны и считала удары пульса. Но за последние недели воспоминание отдалилось, заслонённое ссорами, ревностью, поцелуями и праздником. Теперь смерть снова оказалась рядом — простой возможностью, почти свершившейся у лесного ручья.

Рейнар нашёл мою руку и сжал пальцы.