Он обхватил меня за талию и прижал к себе.

— Вот теперь можешь сомневаться во всём остальном, — произнёс Рейнар возле моих губ. — Но в этом я сомневаться тебе запрещаю.

— Теперь ты знаешь, что я не нищая сирота, — тихо напомнила я. — Я больше не хочу прятаться под чужой фамилией, — произнесла я после недолгого молчания. — Завтра в Эшворте соберутся люди, которые через несколько дней разнесут новости по всему королевству. Если имя Розвуд должно вернуться, пусть это произойдёт перед свидетелями.

Рейнар долго смотрел на меня, словно проверял, не говорю ли я под влиянием страха или усталости.

— Ты понимаешь, что после этого назад дороги не будет? — спросил он серьёзно. — Твои родственники узнают, что ты жива. Начнутся суды, угрозы и попытки объявить тебя самозванкой.

— Именно поэтому я рассказываю тебе сейчас.

Он коротко кивнул, приняв не только доверие, но и ответственность, которую оно на него возлагало.

— Тогда завтра я назову тебя перед всем залом. После святок мы поедем в столицу. Бумаги передадут королевским юристам, виновных в твоём исчезновении найдут, а земли Розвудов вернут законной наследнице.

— Ты говоришь так, будто решение суда уже известно.

— Я говорю так, потому что знаю, кто ты. Суду останется установить, кто и сколько успел украсть за эти годы.

— Рейнар, я не прошу тебя вести мою войну.

— А я не собираюсь отнимать её у тебя, — жёстко ответил он. — Ты будешь говорить, предъявлять бумаги и решать, что делать с возвращённым наследством. Но безопасность, адвокаты и люди, которые попробуют до тебя добраться, — моя забота. Спорить об этом бессмысленно.

Мне следовало возмутиться его самоуверенностью. Вместо этого впервые за десять лет страх, связанный с именем Розвуд, стал немного легче.

Рейнар взял моё лицо в ладони.

— Посмотри на меня, Элиза.

Я подняла голову.

— Для меня ты не стала другой. Ни богаче, ни знатнее, ни удобнее. Я лишь узнал ещё одну причину восхищаться женщиной, которая выжила и сохранила способность быть доброй.

Глаза защипало. Я сердито моргнула, не желая плакать.

— Это самая непрактичная реакция, какую мог выбрать хозяин большого поместья.

— Рядом с тобой я совершаю поразительное количество непрактичных поступков.

Рейнар поцеловал меня в лоб, затем в закрытые веки и только потом в губы. В его поцелуе оказалось столько осторожной нежности, что сдержать слёзы стало невозможно. Я обняла его за талию и спрятала лицо на груди.

Он не стал утешать меня пустыми обещаниями. Лишь держал, пока давно похороненный страх выходил вместе со слезами, а потом забрал папку с документами и запер её в своём сейфе.

— До завтрашнего вечера бумаги будут охранять мои люди, — сказал Рейнар. — После бала ты больше не останешься одна против тех, кто отнял у тебя дом.

В этих словах не было просьбы и не было красивой попытки понравиться. Он принял решение защищать меня так же просто, как некогда я решила открыть дверь раненому незнакомцу. И именно поэтому я поверила ему.

Перед уходом я заметила деревянную коробку на столе.

— Что там?

Рейнар загородил её собой.

— Мужская тайна.

— Минуту назад мы договорились не скрывать важное.

— Это станет важным завтра. Если я не умру от ожидания раньше.

— Ты ведёшь себя подозрительно.

— А ты должна спать.

Он развернул меня к смежной двери, обнял сзади и поцеловал в шею.

— Иди, иначе я забуду о благородстве, платьях, гостях и самом Рождестве.

По телу пробежала дрожь. Хотелось остаться, повернуться и проверить, насколько быстро Рейнар способен всё забыть. Но следующий день обещал быть слишком долгим.

— Спокойной ночи, — сказала я и шагнула к себе.

— Спокойной ночи, Элиза Розвуд.

Впервые настоящее имя, произнесённое другим человеком, не испугало.

Оно прозвучало как возвращение домой.

Рождественское утро началось с колоколов.

Их звон донёсся из деревни ещё до рассвета, поплыл над заснеженными полями и разбудил Эшворт раньше слуг. Я открыла глаза в сером сумраке и несколько мгновений не понимала, почему сердце уже наполнено радостной тревогой. Потом увидела висевшее на ширме платье для утренней службы, вспомнила вчерашний разговор и улыбнулась.

Смежная дверь была закрыта, но не заперта. На ручке с моей стороны висел маленький венок из мирта и белых ягод. Между ветвями Рейнар спрятал записку.

«С Рождеством, Элиза Мур. И Элиза Розвуд. Обеим женщинам я желаю одного: никогда больше не прятаться».

Я перечитала строки трижды, сложила лист и убрала под подушку.

Клара вошла с горячей водой, полотенцами и таким количеством новостей, будто за ночь успела обежать всё графство. На западной дороге застряла карета леди Хэллоу. Музыканты потребовали дополнительную жаровню. Финн снова пытался добраться до имбирных волков. В малой гостиной треснула ножка дивана, потому что два лакея решили проверить её прочность одновременно.

На утреннюю службу мы отправились в санях. Рейнар сидел рядом в чёрном камзоле и меховом плаще. Наши плечи соприкасались, под общей полостью он держал мою руку в своей и время от времени проводил большим пальцем по ладони. Впереди и позади двигались другие сани со слугами, детьми и пожилыми работниками, которых хозяин распорядился привезти прямо из дальних домов.

Церковь сияла свечами. На окнах лежали еловые ветви, возле алтаря стояли белые розы из оранжереи, а прихожане заполнили все скамьи. Рейнар мог пройти вперёд, к местам для знатных семей, но остановился рядом со старым конюхом и уступил своё место женщине с младенцем. Я стояла возле него и слушала хор, вспоминая прошлое Рождество в лесном доме.

Тогда Нора была жива. Мы испекли маленький пирог, подарили друг другу шерстяные варежки и вечером читали у огня. Воспоминание отозвалось болью, но боль уже не была пустотой. Маменька присутствовала в моих рецептах, в медальоне под платьем, в привычке проверять, всем ли хватило еды. Даже здесь, среди чужого богатого дома, часть праздника принадлежала ей.

После службы началось дневное угощение для слуг и жителей поместья.

Во внутреннем дворе поставили жаровни и длинные столы. Под навесом музыканты играли быстрые мелодии, дети катались с холма на санках, взрослые пили горячий яблочный напиток и соревновались в бросании деревянных колец. Из кухни выносили пироги с мясом, хлеб, сыр, пудинг и огромные блюда с печеньем.

Рейнар сначала держался у дверей. В его присутствии люди кланялись, поправляли одежду и переставали смеяться. Он уже собирался уйти, когда я поймала его за рукав.

— Куда?

— Дам им праздновать спокойно.

— Хозяин, который раздаёт подарки через дворецкого, остаётся подписью на бумаге. Иди к людям.

— Они меня боятся.

— Потому что ты стоишь в дверях с лицом судебного исполнителя.

Рейнар нахмурился.

— У меня обычное лицо.

— Вот это и пугает.

Я вытолкнула его во двор. Первые несколько минут он выглядел так, будто предпочёл бы снова встретиться с медведем. Потом Финн вручил ему пряничного волка и спросил, правда ли молодой господин в детстве кусал няню. Рейнар нашёл взглядом госпожу Марш, понял источник сведений и совершенно серьёзно ответил:

— Только по четвергам.

Дети окружили его. Через четверть часа он уже раздавал деревянные игрушки, помогал девочке завязать ленту на кукле и спорил со старым Тейтом о правилах игры в кости. Конюх обыграл хозяина три раза подряд и заявил, что титул не помогает, если рука нечестная.

— Моя рука честнее твоей, — возразил Рейнар, бросая кости в четвёртый раз.

— Потому и проигрывает, ваша светлость.

Люди засмеялись. На этот раз никто не замолчал, заметив, что Рейнар тоже улыбается.

Для каждого постоянного слуги мы приготовили подарок. Госпожа Марш получила шерстяную шаль цвета тёмной сливы, Бесс — набор новых медных форм, Гидеон — часы с гравировкой Эшворта, Клара — серебряный гребень и ткань на праздничное платье. Детям достались игрушки, сладости и тёплые рукавицы. Семьям из дальних домов выдали муку, солонину, свечи и дрова.