Рейнар подошёл совсем близко. Теперь я видела золотистые крапинки вокруг его зрачков и чувствовала тепло, исходившее от тела.

— Тогда и вы говорите прямо, Элиза. Вы приняли бы его предложение?

Я могла заставить его помучиться. После всего случившегося это казалось почти заслуженным. Но мы только что договорились не прятать правду, и начинать новое правило с собственной лжи было бы глупо.

— Нет.

Напряжение ушло из его плеч одним заметным движением.

— Почему?

— Джулиан поцеловал меня против моей воли, а в письме назвал это лишь недостойным поведением. Человек, который не способен честно назвать свой поступок, не станет моим мужем.

Рейнар посмотрел на коробку так, словно теперь кольцо оскорбляло его одним своим присутствием.

— Гидеон! — позвал он.

Дворецкий появился почти сразу. Вероятно, никуда не уходил и всё это время изучал картину в коридоре.

— Отправьте кольцо доктору Мерсеру, — распорядился Рейнар. — Без письма и объяснений. Он оставил чужую вещь в моём доме. Этого достаточно.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Гидеон взял коробку и уже направился к двери, когда невозмутимо уточнил:

— Следует ли готовить дом к помолвке?

Рейнар медленно повернул к нему голову.

— Нет.

— Прекрасно. Тогда мне не придётся отменять приготовления, которых ещё не было.

Дверь закрылась прежде, чем хозяин Эшворта успел ответить.

— Он издевается надо мной, — мрачно произнёс Рейнар.

— Заслуженно.

— Возможно. Но жалованье я ему всё равно уменьшу.

— Не уменьшите. Вы слишком дорожите единственным человеком, который не боится говорить вам правду.

Рейнар задумчиво оглядел меня.

— Теперь таких людей двое.

Гнев ещё не прошёл, но в груди стало теплее. Он не написал унизительного оправдания и не стал просить у Джулиана прощения. Мне этого и не требовалось. Рейнар должен был быть честным со мной, а не отчитываться перед мужчиной, которому я всё равно собиралась отказать.

— Запомните наш разговор, — предупредила я. — Если вы хотите видеть меня своей женой, говорите со мной прямо. Обо всём, что касается нас.

— Запомню.

— И больше никаких объявлений о помолвке, пока я не соглашусь.

В глазах Рейнара снова появилось знакомое упрямство.

— Тогда мне придётся добиться вашего согласия.

— Попробуйте.

Он обхватил меня за талию, притянул к себе и поцеловал прежде, чем я успела сделать вид, будто не ожидала именно этого. Поцелуй был коротким, уверенным и горячим. Я сердито упёрлась ладонями в его грудь — и всё же ответила.

— Это не прощение, — напомнила я, когда он поднял голову.

— Знаю. Это начало моих стараний.

Самоуверенность этого мужчины когда-нибудь доведёт меня до беды.

Хуже всего было то, что я уже ждала продолжения.

Кольцо отправили в город ещё до ужина. Никакого письма Рейнар не приложил. Он не собирался оправдываться перед Джулианом, а я не собиралась заставлять его унижаться перед другим мужчиной. Разговор, который имел значение, состоялся между нами.

За ужином Рейнар был непривычно молчалив. Я тоже не стремилась к долгим речам. Между нами стояли свечи, блюда с запечённой форелью и тёплым салатом из репы, яблок и сельдерея, но напряжение уже не походило на прежний холод. Теперь мы оба знали, что именно произошло и чего ждём друг от друга.

Когда лакей подал десерт, Рейнар осторожно попробовал крем из печёных яблок.

— Здесь мало сахара, — заметил он.

Я подняла на него глаза.

— Вчера вам было слишком сладко.

— Вчера я был не в себе.

— А сегодня?

Он отложил ложку и посмотрел прямо на меня.

— Сегодня тоже. Но уже по другой причине.

Щёки предательски потеплели. Я опустила взгляд к тарелке, а Рейнар, к счастью, не стал объяснять. Он съел весь крем до последней ложки и попросил добавки.

Поздно вечером я переоделась в вишнёвую сорочку, но халат завязала до самого горла. Гнев ещё не прошёл, и наряжаться для Рейнара я не собиралась. По крайней мере, именно это я сказала себе, когда расчёсывала волосы дольше обычного.

Смежную дверь я не заперла. Оставила приоткрытой — не как прощение, а как напоминание, что один дурной поступок не отменяет всех честных разговоров, случившихся до него. Через некоторое время в проёме показался Рейнар. Он успел умыться и переодеться в домашние штаны и свободную белую рубашку. В одной руке держал шахматную доску, в другой — две чашки горячего шоколада.

Рейнар постучал костяшками по открытому косяку.

— Я не уверен, что сегодня мне позволено войти.

— А вы попробуйте не решать за меня и спросить.

Он принял укол без усмешки.

— Позволите провести с вами вечер?

Я помолчала, глядя на него. Это был всё тот же мужчина, который днём присвоил себе право назвать меня невестой. Но он не спрятался за титулом, когда я потребовала прямого разговора, и не стал оправдывать ревность заботой о моей безопасности. Сердце не перестало желать его только потому, что разум снова получил повод для осторожности.

— Позволю, — ответила я. — Но играть будем в карты. В шахматах вы сегодня заслужили поражение.

Рейнар вошёл и ногой прикрыл дверь, не закрывая её до конца. Мы сели у камина. Первые две партии прошли почти молча. В третьей он намеренно сбросил короля, хотя мог выиграть, и в качестве платы за поражение поцеловал мою ладонь.

— Это не предусмотрено правилами, — заметила я, чувствуя, как от его губ тепло поднимается по руке.

— Я продолжаю их изучать.

— И часто ошибаетесь.

— Тогда поправляйте меня. Только не закрывайте дверь, Элиза.

Я не дала обещания. Но когда Рейнар уходил, сама притянула его за ворот рубашки и поцеловала — коротко, сердито и слишком горячо для женщины, которая всё ещё собиралась дуться.

— Это не означает, что я вас простила, — предупредила я, выпуская ткань.

— Я понял.

— И не делает меня вашей невестой.

— Знаю.

Он провёл пальцами по моей щеке, но не стал удерживать. Ушёл к себе, оставив створку приоткрытой. Ночью он снова снился мне — упрямый, желанный и совершенно не раскаивающийся в поцелуе, которым ответил прежде, чем сон успел закончиться.

Джулиан

Кольцо догнало меня на южной дороге.

Снег шёл с полудня, забивался за ворот плаща, а гнедая кобыла то и дело проваливалась в рыхлые перемёты. Когда за спиной послышался топот, я решил, что хозяин Эшворта всё-таки прислал слугу вслед за мной. Всадник поравнялся, поклонился в седле и протянул знакомую коробку, обёрнутую промасленной тканью, словно вёз не простое украшение, а сердце святого.

В некотором смысле так и было.

Я открыл коробку. Кольцо лежало на прежнем месте. Ни письма, ни объяснения, ни хотя бы визитной карточки Вулфскара внутри не оказалось.

— Хозяин ничего не передал? — спросил я посыльного.

— Только коробку, господин доктор.

Разумеется. Рейнар Вулфскар не счёл нужным оправдываться. Объявил Элизу своей невестой, выставил меня за дверь и вернул кольцо так, будто вопрос был исчерпан одним его словом.

Я и раньше подозревал, что помолвка могла быть выдумана. Счастливый жених не смотрит на соперника с такой яростью и не держит руки стиснутыми, чтобы не ударить. Но доказательств у меня не было. Элиза не знала о моём приезде и не отказала мне сама. За неё снова ответил он.

Я спрятал коробку за пазуху и уже собирался ехать дальше, когда впереди показалась остановившаяся карета. Заднее колесо провалилось в заметённую снегом придорожную канаву, кучер ругался вполголоса, а лакей безуспешно подсовывал под обод ветки. На чёрной дверце блестела серебряная буква «В».

Шторка отодвинулась.

— Доктор Мерсер? — удивлённо позвала женщина. — Неужели само провидение прислало мне врача в этот отвратительный сугроб?

Леди Сесилия Вейн выглянула из кареты в дорожном капоре. Даже в сером сумраке её лицо оставалось безупречно красивым. Только улыбка стала тоньше, чем я помнил по вечерам в Эшворте.