— Осторожно.

— Я справлюсь.

— В этом я уже убедился.

Фраза была колкой. Прежде я бы ответила тем же. Теперь не хотелось играть в привычную перебранку, за которой можно спрятать что угодно.

Я высвободила руку.

— Госпожа Марш, ещё раз прошу прощения за беспокойство. Я не знала распорядка дома и должна была оставить записку.

— Главное, что вы нашлись, — ответила экономка, бросив на Рейнара предостерегающий взгляд. — Клара проводит вас.

— Я провожу, — сказал он.

— В этом нет необходимости.

— Элиза.

— Молодой господин, — вмешался Гидеон мягко, — капитан стражи ждёт распоряжений. Если поиски закончены, людей следует отпустить.

Рейнар посмотрел на него. Гидеон выдержал взгляд с невозмутимостью человека, много лет направлявшего своего господина туда, куда тот сам идти не желал.

— Отпустите, — приказал Рейнар. — И передайте капитану, что тревога ложная.

— Сию минуту.

Гидеон увёл лакеев. Госпожа Марш отправилась следом. Клара осталась рядом со мной. Рейнар стоял между стеллажами, явно не желая уходить, но и не находя слов, которые не прозвучали бы новым приказом. Я взяла со стола медицинский трактат.

— Эту книгу можно унести?

Он моргнул, не ожидая вопроса.

— Конечно.

— Тогда мне понадобится бумага и чернила. Я хочу сделать выписки.

— Библиотека в вашем распоряжении.

— Благодарю.

Я присела в коротком реверансе и пошла к двери.

— Элиза, подождите.

Пришлось остановиться. Рейнар подошёл ближе. При дневном свете я заметила на его воротнике длинный золотистый волос. Возможно, Сесилии. Возможно, мой — после дороги. Я не собиралась выяснять. Его взгляд задержался на моём лице.

— Вы плакали.

— Я мало спала.

— Это не ответ.

— Другого пока не дам.

Я вернула ему собственные слова. Он понял и отступил.

По дороге в западное крыло Клара молчала. Только возле моей двери спросила, приготовить ли ванну. Я отказалась: хотелось лишь умыться и лечь. Но спальня встретила смятой постелью и слишком ясным воспоминанием о звуках за стеной.

Смежная дверь оставалась заперта. Я положила книгу на стол и подошла к окну. Внизу гасили фонари, стражники возвращались к воротам, конюхи вели осёдланных лошадей обратно в стойла. Из-за моего исчезновения подняли целый дом.

— Он очень испугался, — тихо сказала Клара, расправляя одеяло.

— Молодой господин?

— Когда увидел пустую комнату. Сначала решил, что вы вышли в сад. Потом нашли незапертую дверь и… — Она запнулась. — Я никогда не видела, чтобы он так кричал на стражу.

— На меня он тоже кричал.

— Потому что нашёл живой.

Я посмотрела на горничную.

— Это не оправдание дурным манерам.

— Нет, госпожа. — Клара опустила глаза, пряча улыбку. — Но иногда объяснение.

Мне не хотелось объяснять Рейнара. В его жизни и без того находилось достаточно людей, готовых это делать.

— Принесите завтрак позже. Сейчас я посплю.

Клара задёрнула шторы и ушла. Я легла поверх покрывала. Сон не приходил. В голове сталкивались страх Рейнара, золотистый волос на воротнике, его камзол на моих плечах и резкое«в этом я уже убедился».

Он был зол на меня за то, что сам испугался. Удобно. Через некоторое время в смежную дверь постучали. Я не ответила.

— Элиза, я знаю, что вы не спите.

— Тогда зачем стучите?

— Потому что дверь заперта.

— Именно для этого существуют замки.

За деревом послышался тяжёлый выдох. Когда Рейнар заговорил снова, резкость исчезла из его голоса, оставив после себя глухую усталость.

— Я не собираюсь спорить с замком, Элиза. Мне достаточно услышать, что вы действительно здесь и с вами всё в порядке. Но я хочу понять, почему вы ушли через весь дом среди ночи, никого не предупредив.

Я села на кровати и обхватила колени. Правду отделяла от меня только тонкая деревянная дверь. Можно было сказать, что за стеной смеялась Сесилия, что потом заскрипела кровать, а воображение оказалось намного беспощаднее любых звуков. Но такое признание ничего бы не изменило. Рейнар не обещал мне верности, я не имела права её требовать, а собственную боль не собиралась класть перед ним на ладонь для любопытного разглядывания.

— Я не могла уснуть и пошла искать книгу, — ответила я наконец. — Это неразумно, признаю. В следующий раз оставлю Кларе записку.

— В вашей гостиной стоят книги.

— Три сборника проповедей, описание охоты на лис и родословные северных семейств. Даже бессонница не заслуживает такого наказания.

Несколько мгновений за дверью было тихо. Потом Рейнар неожиданно усмехнулся — коротко, будто смех вырвался прежде, чем он успел его остановить.

— Вы подняли на ноги полсотни человек из-за плохого выбора книг и ещё находите силы оскорблять моих предков.

— Ваши предки переживут. Они записаны в четырёх томах и занимают лучшую полку.

— А я, по-вашему, переживу всё остальное?

Вопрос прозвучал уже не насмешливо. Я замерла, не понимая, что именно он имеет в виду, но Рейнар не стал объяснять.

— Когда я увидел пустую постель, — продолжил он после паузы, — то решил, что вас похитили. Потом — что вы одна ушли из Эшворта. После случившегося в лесном доме оба предположения показались достаточно правдоподобными, чтобы я потерял терпение. Это не оправдывает моего тона в библиотеке, но объясняет его.

Так говорил человек, не привыкший оправдываться вовсе. Слова давались ему трудно, и оттого сердиться становилось опасно: вместо обиды появлялось желание открыть дверь, увидеть его лицо и сказать, что он зря боялся. Я крепче сцепила пальцы на коленях.

— Я не хотела вас тревожить. Но сейчас мне действительно нужно побыть одной.

Рейнар не потребовал объяснений. Не напомнил, что дом принадлежит ему, и не попробовал открыть дверь своим ключом. Он лишь тихо постучал костяшками по дереву, словно отвечая на прикосновение, которого между нами не было.

— Хорошо. Отдыхайте. И если снова пожелаете исследовать Эшворт ночью, разбудите хотя бы собаку. Она умнее большей части моей стражи и почти наверняка сообщит, где вас искать.

— Рыжка спала у камина. Я не хотела её будить.

— Разумеется. Собаку вы пожалели.

В его голос вернулась сухая ирония, но настоящей злости уже не осталось. Шаги удалились по смежной гостиной, затем закрылась дальняя дверь. Я легла и натянула одеяло до подбородка. Победы не было. Я сохранила тайну, но от этого сердце не перестало болеть.

Через час пришла госпожа Марш. Экономка принесла завтрак сама, хотя обычно этим занималась Клара, и поставила поднос на стол с осторожностью человека, которому поручено не только накормить гостью, но и убедиться, что та не исчезнет снова.

— Молодой господин распорядился открыть вам доступ во все книгохранилища Эшворта, — сообщила она, снимая серебряную крышку с тарелки. — Также велел передать это.

На её ладони лежал старый бронзовый ключ с потемневшей розой на головке.

— Что он открывает?

Госпожа Марш не сразу ответила. Провела большим пальцем по металлическому лепестку и только потом положила ключ рядом с моей чашкой.

— Кабинет покойной леди Элеоноры в восточном крыле. После её смерти туда входили лишь я и молодой господин. Комната осталась почти такой, какой была при хозяйке: книги, гербарии, записи о лазарете и деревенской школе.

Я подняла на неё глаза. В голосе экономки не было ревности за доверенное ей прошлое, но чувствовалось удивление. Возможно, Рейнар отдал мне не просто удобную комнату с медицинскими книгами, а часть дома, к которой не подпускал посторонних.

— Почему он решил, что мне следует туда войти?

— Молодой господин редко объясняет причины своих распоряжений, — сухо заметила госпожа Марш. Затем её строгое лицо чуть смягчилось. — Но сегодня он спросил, кто оставил в библиотеке раскрытым гербарий его матери. Я сказала, что книгу нашли рядом с вами. После этого он снял ключ со своей связки.

— Я не могу принять такую вещь без разговора с ним.