Его взгляд задержался на моих губах. Не с желанием — сейчас для этого не было места, — а с такой тихой болью, словно удар пришёлся по нему.

— Мне следовало войти раньше, — повторил он.

— Следовало.

Я не стала облегчать его вину ложным прощением. Но и наказывать бесконечно не хотела.

— В следующий раз войдёте.

— Следующего раза не будет.

— Рейнар.

Он сжал челюсть.

— Если Харроу вернётся, я не позволю ему переступить калитку.

— Так лучше.

Мы занялись комнатой. Рейнар поднял стол и буфет, собрал крупные осколки. Я подмела пол, нашла под лавкой нож и проверила банки. Разбились сушёная ромашка, кружка и бутыль с уксусом. Яблоки удалось собрать, хотя несколько раскололись. Договор лежал во дворе, успев промокнуть под первыми каплями дождя. Я подняла лист. Печать расплылась, чернила потекли, но подпись поверенного оставалась видна.

— Не выбрасывайте, — сказал Рейнар.

— Зачем мне это?

— Он вошёл с договором, составленным заранее. Документ подтверждает, что Харроу был здесь.

— В деревне видели, как он остановил меня вчера. Его лошадь могла заметить госпожа Талбот.

— Свидетели забывают. Бумага — реже.

— Вы предлагаете обратиться к судье?

— Предлагаю сохранить доказательство.

Он не настаивал на жалобе и не обещал сам вершить правосудие. Просто протянул сухое полотенце. Я промокнула лист и положила между страницами старой счётной книги. Дождь усилился. Крупные капли застучали по новой крыше, вода потекла по желобу, не попадая под навес. Мы стояли посреди прибранной комнаты и слушали.

— Не протекает, — сказала я.

— Значит, день прожит не зря.

После всего произошедшего это прозвучало почти нелепо, но я поняла, что он пытается вернуть миру обычные очертания. Крыша выдержала. Печь горела. Дверь была заперта. Не всё разрушилось.

Я достала тесто. Пирог, который собиралась испечь к его возвращению, так и стоял на столе под полотенцем. Рейнар разжёг огонь сильнее, нарезал репу и грудинку. Работал молча, без просьб и лишних вопросов. Когда я потянулась за тяжёлой сковородой, он забрал её, но сначала посмотрел на меня, ожидая согласия.

Я кивнула. Эта маленькая пауза значила больше многих извинений. Пока пирог пёкся, Рейнар вымыл пол возле буфета и починил дверцу. Я сварила отвар с мятой и пустырником. Одну кружку поставила перед собой, вторую — перед ним.

— Мне не нужно успокоительное, — сказал он.

— Нужно. Иначе вы до ночи будете представлять, как возвращаетесь за Седриком.

— Это так заметно?

— Вы трижды сломали одну щепку.

Рейнар посмотрел на деревянные обломки возле ладони и выпил отвар.

— Отвратительно.

— Значит, действует.

За ужином он отдал мне лучший кусок пирога, выбрав себе подгоревший край. Я заметила, но ничего не сказала. Мы ели медленно. За окнами шумел дождь, Рыжка лежала под столом, положив голову на сапог Рейнара. Дом снова наполняли обычные звуки: звон вилки, треск дров, шорох собачьего хвоста по полу. После еды Рейнар первым заговорил о будущем.

— Харроу не успокоится.

— Знаю.

— Вы можете провести несколько дней у госпожи Элмер.

— Нет.

Он поднял ладонь, останавливая возражения, хотя я ещё не закончила.

— Я не приказываю. Предлагаю.

— Тогда отказываюсь. Если уйду, он решит, что сумел меня выгнать. Кроме того, сюда приходят люди.

— Люди смогут дойти до деревни.

— Лиззи не пришла бы к госпоже Элмер со своим синяком. Пруденс не стала бы спрашивать о любовных каплях при матери. У каждой двери своё назначение.

— А ваша дверь слишком легко открывается.

— Теперь нет.

Я указала на тяжёлый засов. Рейнар посмотрел туда же.

— Сегодня он вошёл, потому что вы открыли сами.

Слова прозвучали резко. Я замерла. Он понял ошибку сразу.

— Я не обвиняю вас, — добавил Рейнар. — Вы имели право открыть дверь знакомому человеку. Виноват тот, кто воспользовался доверием.

Напряжение немного отпустило.

— В следующий раз я не открою.

— Хорошо.

— И не оставляйте меня завтра одну.

Просьба вырвалась тихо. Я опустила взгляд в кружку. Признать страх оказалось труднее, чем отбиваться от Седрика. До сих пор я доказывала и ему, и себе, что справлюсь одна. Теперь не хотела оставаться в пустом доме даже на час.

Рейнар не улыбнулся и не напомнил моих прежних слов.

— Не оставлю, — ответил он.

Вечером я заперла ставни и проверила засов дважды. Потом попыталась лечь, но спальня казалась слишком далёкой от входной двери, а каждое прикосновение ветки к стеклу возвращало меня во двор. Я пролежала около часа, встала и вышла в общую комнату. Рейнар сидел возле огня. Он снял рубашку и осматривал бок. Во время драки одна из ран всё-таки открылась, на коже проступила тонкая кровь. Увидев меня, он потянулся за одеждой.

— Не нужно, — сказала я. — Дайте посмотрю.

Он молча повернулся спиной. Я принесла воду и чистую ткань. Рана была неглубокой. Достаточно промыть и стянуть края полоской полотна. Пальцы на этот раз не дрожали. После случившегося его тело снова стало телом больного, нуждающимся в помощи, а не причиной смущения.

Только когда я закончила, заметила тёмный синяк под его рёбрами.

— Это Седрик?

— Буфет.

— Вы же сами бросили его туда.

— Буфет отомстил за причиненное унижение.

Я приложила к синяку холодную ткань. Рейнар вздрогнул.

— У вас холодные руки, — пожаловался он.

— Значит, вы ещё не привыкли.

Он повернул голову. Наши лица оказались близко. В свете огня его глаза были не голубыми, а тёмными, почти серыми. Несколько мгновений никто из нас не двигался.

Я вспомнила ладонь на своей талии в телеге, прикосновение на крыше, его обнажённые плечи во дворе. Но следом пришло другое воспоминание — руки Седрика, запах табака, треск платья. Я отшатнулась прежде, чем успела скрыть испуг. Рейнар сразу отвернулся.

— Простите.

— Вы ничего не сделали.

— Я подошёл слишком близко.

— Это я подошла. Вы сидели.

— Тогда мы оба проявили неосторожность.

В голосе не было обиды. Он надел рубашку, медленно, чтобы не задеть повязку, и подбросил полено в огонь.

— Я не хочу возвращаться в спальню, — призналась я.

— Останьтесь здесь.

— А вы?

— Тоже останусь.

Он принёс из комнаты два одеяла и подушку. Одно постелил на ковре возле очага, другое отдал мне. Я устроилась в кресле, но через несколько минут поняла, что сидеть неудобно: ныло колено, болела щека, шея затекла.

Рейнар лежал на ковре, положив руку под голову. Глаза были закрыты, однако я знала, что он не спит.

— Здесь хватит места для двоих? — спросила я.

Он открыл глаза.

— На ковре?

— Нет, на крыше. Конечно, на ковре.

Рейнар приподнялся и отодвинулся ближе к очагу. Между ним и креслом освободилось достаточно места. Я взяла подушку, легла поверх второго одеяла и укрылась первым. Мы оказались рядом, но не касались друг друга.

Несколько минут я слушала дождь.

— Почему вы вернулись именно сегодня? — спросила я.

— Увидел след.

— Если бы не увидели?

Он помолчал.

— Всё равно вернулся бы раньше. Дождь.

— Колено госпожи Элмер спасло мне жизнь.

— Я всегда относился к нему с уважением.

Я улыбнулась в темноте. Потом снова стало тихо.

— Рейнар.

— Да?

— Подойдите ближе.

Слова прозвучали едва слышно. Он не спросил зачем. Медленно повернулся на бок и придвинулся. Между нами осталось расстояние в ладонь. Я сама протянула руку и взяла его за пальцы. Это было всё, на что меня хватило. Не объятие, не признание, даже не обещание. Просто его тёплая ладонь в моей. Рейнар переплёл наши пальцы и положил соединённые руки между нами.

— Я здесь, — сказал он.

— Знаю.

Теперь знала не только разумом. Под пальцами бился его пульс, рядом слышалось ровное дыхание. Если ветка царапала стекло, Рейнар чуть крепче сжимал мою руку, и звук снова становился просто веткой. Я закрыла глаза. Сон пришёл ненадолго. В нём кто-то ходил вокруг дома, заглядывал в окна и царапал рамы ножом. Я пыталась позвать маменьку, но голоса не было. Потом дверь открылась, и на пороге появился Седрик.