Не траханная, никем не траханная. И не целованная даже, не тронутая была. Ну как устоять?

Вот и я не смог. Изначально я с ней спать не планировал. Ну тогда, когда Миша мне на нее всю информацию предоставил, от рождения и по сей день. Фотки ее посмотрел — вообще не понравилась. Кудрявая, глаза большие. Девчонка. Зеленая девчонка, а я, между прочим, взрослый мужик.

Я бабками такими ворочаю, такие сделки организовываю, а мысли, сука, теперь только об этой девчонке.

Ну как не злиться?

— Нет, давай до отца доедем, — отвечаю Паше и залезаю в тачку.

Отец поговорить хотел, да и мне есть что ему сказать. Мелочь, так, по бизнесу больше. А остальное придержу до юбилея. Лучший подарок преподнесу. Батя прям охренеет, я уверен. Такого он точно не ожидает.

Я так и представляю, как у гостей челюсти в тарелки попадают. Как глаза из орбит вылезут и перешептывания поползут по банкетному залу.

Но отчетливее всего я представляю отца. Он после смерти мамы совсем потерял хватку и чуйку свою. Раньше он мог такое проворачивать, что все дрожали. От ментов до политиков — всех в узде держал. В кулаке в своем мощном.

А теперь что?

По саду ходит, на деревья любуется да бабу свою очередную слушает. Собирает сборища кровососов несчастных, лицемеров конченных и восседает во главе стола, улыбается.

Но я ему глаза открою. Как же я долго этого ждал. Как заткну рот Аркадию и дочке его недалекой. И всем, кто причастен.

Отец заблуждается на их счет. Меня столько лет не слушал, не хотел слышать, но теперь он послушает.

Предвкушаю этот спектакль, концерт, премьеру, а я буду стоять и смотреть на мудил, чьи рожи переклинит от неожиданности. От чувства, что их крепко за яйца схватили. От страха оказаться в месте не столь отдаленном. Все по заслугам получат.

А я в очередной раз покажу, кто в этом городе главный.

— А ты чего не предупредил, что приедешь? — Встает с лавки отец и подходит ближе.

— И тебе добрый вечер, пап, — подкалываю старика.

Хотя ему не нужно знать, что я его так за глаза называю. Прикончит еще ненароком.

— Добрый вечер, сын, — ответил и обниматься лезет. А я и не против. На душе как-то хреново стало.

— Где твоя… подруга? — Берегу уши отца, не называя его Наташу шлюхой, кем она, собственно, и является. Я обычно не навешиваю ярлыки на женщин, но эта — особенный экспонат. — Опять где-то шляется?

— Наташа с подружками встретиться решила. Должна уже скоро вернуться. Ты бы был с ней повежливее.

— Не-а, и не проси даже. Ты мою позицию знаешь.

— А меня тебе не жаль? Я не хочу сдохнуть в одиночестве в этом огромном доме.

— Лучше уж в одиночестве, чем с ней.

— Ну хватит. Чего приехал-то? Срочное что-то? — спросил и снова на лавку садится. Сейчас и меня заставит с ним посидеть. Воздухом подышать свежим…

Не дожидаюсь приглашения и сажусь рядом. А воздух тут и впрямь чище, чем в городе.

— Нет, срочного ничего нет. В бизнесе все гладко. У тебя что нового? — вдруг резко перехотел говорить о делах.

— Ты прекращай мне тут зубы заговаривать. Я тебя насквозь вижу, сын. Что случилось?

— Да ничего, — отвечаю, но он не верит. Так и преследует меня это «верю-не верю».

— Где твоя невеста?

— Да какая невеста, пап. Ты же меня насквозь видишь. Не раскусил, что девочка подставная была?

Отец и впрямь растерял все свои навыки. Раньше он на раз-два ложь определял, а теперь что? Постарел?

Отец чуть разворачивается, кладет ногу на ногу, а руку на свинку лавки. В лицо мне уставился, а значит, сейчас что-то залечивать станет.

— Для кого постановка?

— Да просто так, от скуки, — опять вру, но на этот раз и самому себе.

— Ты бы свою энергию в нужное русло пускал, Матвей, а не со скукой боролся.

— Так я и пускаю. В бизнесе все огонь.

— Лерочку обидел? — неожиданно так спросил, типа нормально, но под этим тоном скрывается тот самый Молот, что якобы на пенсию вышел.

— Нет. Зачем мне ее обижать?

— Обидел, значит. И что тебе эта чудная девочка сделала, что ты на нее сорвался?

— Чудная? Она не такая, пап, — пытаюсь ему доказать обратное. — Умная дофига, смелая, хитрая — да, но не чудная. Она больше дьяволица, чем ангел, а ты на ее улыбку повелся.

— Это ты повелся, Матвей. Рожа вон какая довольная. И нервный слишком. Ты всегда хреново умел держать себя в руках. Думаешь, что умеешь, но отца не обманешь. Девчонка в душу запала?

— Пап, ты чушь-то не неси. Ей вот-вот девятнадцать стукнет. Я ее на полжизни ее старше. Столько всего повидал, а она еще даже жить не начала. Не видела ничего…

— А ты хочешь, чтобы она жизнь повидала? Чтоб помотало ее, как следует? Чтобы соплей на нос намотала, говна хапнула? Ты этого хочешь?

— Не передергивай, — отвечаю и хотел встать.

— Сидеть. — Приказ от отца, и мой зад снова плотно прижат к деревянной лавке. Сижу. — Как я понял, тебя только ее возраст смущает? Или есть еще причины?

— Да меня ничего не смущает. Я не планирую…

— Все, закрой рот и послушай, — затыкает меня отец. А я уже знаю, что сейчас он начнет мне какую-нибудь мораль вдалбливать. — Я встретил твою маму, когда ей семнадцать было. Мы с мужиками ресторан один отжали, хорошая такая драка была, без пальбы. И когда все закончилось, в этот же ресторан и завалились — отметить, так сказать. Я сразу засек девочку-официанточку, что между столами плавала. Как лебедушка, плавно так, но быстро. Она в этом ресторане подрабатывала по вечерам. И в тот вечер тоже. И вот сижу я, пью и за ней наблюдаю. Она к столу подходит, приносит тарелки с едой, пиво, и один из моих пацанов ей по заднице ладошкой своей. Хорошо пришлепнул, звонко. У меня тогда будто заряд в голове разорвало. Я сорвался. Вытащил своего же пацана на улицу и всю морду ему разбил. А все из-за ее глаз. Как сейчас помню, как ей было страшно. И именно в тот момент я решил для себя, что эта девочка больше никогда не будет боятся. Решил, что она будет моей. Я сделаю все, чтобы ее жизнь была счастливой и радостной. Ей было семнадцать, мне двадцать семь. И это не помешало нам прожить тридцать лет вместе.

— Не сравнивай. Вы с мамой любили друг друга.

— А ты представь, что пока ты сидишь тут и доказываешь мне, старику, что девчонка для тебя ничего не значит, кто-то ее обижает. Вот прямо сейчас ее кто-то по заднице шлепает, а ты не защищаешь, — отец в лицо говорит, а у меня внутри ком собирается. Я ничего не сделал даже, а уже вину начинаю чувствовать. Сраный психолог, а не отец. — Жизни она не знает — самая тупая отговорка, что я слышал. Не ожидал от тебя такого. А ты сделай так, чтобы она и не узнала этой поганой жизни. Вот это труднее всего, сынок. Проще свалить и пойти девок трахать, тех, кто отпечатки не оставляют ни в голове, ни в сердце. А с такой, как Лерочка, страшно. Я тебя понимаю.

— Ничего мне не страшно, скажешь тоже, — отвечаю, а отец лишь усмехается.

— Струсил? Признайся папке, что струсил? — ржет старик прямо в рожу, а я на взводе уже.

— Я не струсил.

— Тогда херню не неси мне тут! — прикрикнул отец, и я, сука, вздрогнул. Как в детстве вздрогнул. — Сопли он распустил. Нравится баба — себе забрал и живешь, как нормальный мужик. Детей строгаешь, а не ноешь.

— Да я не ныл…

— Но собирался. Прекращай, Матвей. Не дури. И заканчивай со своими игрульками. Взрослый мужик, а все на интригах помешан. Живи свою жизнь, деньги трать. Я что, зря всю жизнь зарабатывал? Бери Лерку и увози на море, к солнышку ближе. А мне мозги тут не забивай. Я на пенсии, как ты видишь. Мне отдых нужен…

Встал и пошел. Вот просто так встал с лавки и пошел к дому. Может, у него с головой не лады? Может, у него, как там ее, деменция?

— Пока, пап, — вслед ему, но он даже не обернулся.

— Ага, и тебе.

Глава 46

— Алло, — отвечаю на звонок. Кажется, я целую вечность ждала, пока мама мне позвонит.