Смотрю на него, и он понимает меня. Понимает без слов, лишь по моей реакции, нервным движениям.

Встает с места, подает руку, и я тут же вручаю ему свою, будто заранее договорились так сделать. Тянет меня за собой, и я иду за ним. Иду, как заколдованная, завороженная, пьяная. Вижу впереди его голову, спину и следую, быстро перебирая ногами.

Мы идем по темному коридору, оттуда еще в один коридор, а потом Матвей толкает дверь, и мы оказываемся в кабинете. Да, это именно кабинет.

Стол посредине, напротив диван. Прямо — большое окно. Сквозь жалюзи просачивается свет солнца, что уходит в закат. Оттого стоит полумрак.

Матвей заходит первым. Одновременно тянет меня к себе, а другой рукой резко захлопывает дверь.

Обхватывает рукой мою талию и делает шаг на меня. Не сильно толкает, и я врезаюсь спиной. Тут же слышу щелчок, а значит, дверь заперта и нас никто не побеспокоит. Не знаю, радоваться или пора начинать бояться.

Чувствую, как его рука опускается мне на бедро и чуть надавливает. Кажется, что в Матвее накопилось слишком много силы и он должен сбросить ее, от того и касания такие грубые, быстрые.

Смотрит в упор, дышит, как зверь, но сразу не нападает. Глазами меня гипнотизирует, подчиняет.

А я и так уже в его власти, в полном распоряжении. Захлебываюсь воздухом, что пропитан насквозь его запахом. И не могу дождаться, когда же этот зверь с цепи сорвется и вонзит в меня свои зубы.

И Молотов это делает. Больше не ждет ни секунды. Резко к губам, но как только коснулся их, тут же напор его улетучился.

Матвей целует нежно. Будто сдерживается, а значит, снова лжет. Прямо в глаза мне лжет. Целует, и нет в его поцелуях ни грамма правды. Я это чувствую всем своим телом. Теми местами, где его губы соприкасаются с моей кожей. И сейчас они на моей шее.

Не выдерживаю больше. Пыталась, но не могу. Я не такая хорошая актриса. Мне до Молота еще далеко.

— Ты же врешь мне, Матвей, — говорю, и он тут же губы свои останавливает. Поднимает голову, смотрит прямо в мои глаза, все еще прижимая мои бедра к двери руками.

Смотрит иначе. С хитринкой, с долей наглости, с интересом. Облизывает губы, громко сглатывает и продолжает смотреть очень внимательно, пристально. И я смотрю так же.

— Так и ты мне врешь, Лер, — признание и ответный удар. И от его слов поток возбуждения в моем теле лишь усиливается. Не знаю, как это работает. Может, я какая-то бракованная? Сломанная? Раз то, что должно меня оттолкнуть от него, еще больше притягивает.

— И что мы будем с этим делать? — предоставляю ему право выбора. Он старше, умнее, опытнее. Это я — молодая девчонка, которая еще не разбирается ни в отношениях, ни в этих играх, ни в жизни.

— Я сразу сказал тебе, что не сделаю того, чего ты не хочешь.

Вот о чем он сейчас? Об интиме, который начался у нас пару минут назад, или в целом? Как его понять?

Я не знаю, кто сейчас передо мной. Молот, что приковал меня наручниками, угрожал и с первых секунд поедал своим взглядом? Или Матвей, что знакомил меня с отцом и мило шутил?

Это два разных человека. Один говорит правду и, возможно, увлечен мной, а вот второй лжет, скрывает, играет, а еще хочет меня. Сильно, дико — я это вижу.

— Я хочу, чтобы ты был собой. Я уже не знаю, где Матвей, а где Молот. — Мой голос такой тяжелый. Будто груз на груди, прямо на сердце. И он не дает мне вздохнуть.

— А кто тебе нужен? — говорит, слегка запыхавшись. Мне даже кажется, что его слегка трясет. Так сильно он сейчас сдерживает себя. — Только честно, я пойму, если ты мне солжешь.

— Я не знаю…

— Врешь, — грубо. — Уверен, ты знаешь, чего хочешь, сладкая, — сказал и пальцы вонзил в мою спину. Сжимает легонько, будто дразнит, подсказывает, что ответить.

— Кто был со мной в моей квартире, в моей постели? — Мне нужно это знать. И тогда мне будет ясно, от чего отталкиваться. Смогу решить.

— Матвей, — отвечает, не раздумывая, Молотов.

Ну вот теперь выбор очевиден.

— Тогда я хочу Молота, — шепчу, чем заставляю его вновь показать мне свою ухмылку. Свою надменность, что он подавляет.

— Не боишься, сладкая? Я могу быть немного грубым.

Предупреждает, но мне не нужны его предупреждения. Я не боюсь. Мало того: интерес берет верх над здравым смыслом, и я готова рискнуть.

— Не боюсь.

Вызов брошен, и, о боже, его глаза вспыхнули тут же. Яркий огонь поглотил их и будто бесы запрыгали в его черных зрачках.

Я сама дала разрешение. И я очень надеюсь, что не пожалею об этом…

Глава 42

Разъяренный Молот тут же бросается на мои губы и жадно сминает их в одно грубое, жесткое касание. Облизывает одну, потом другую, вбивая свой язык прямо в мой.

Его ладони держат меня за бедра, и я чувствую, как пальцы начинают сжимать меня через ткань сарафана. Тянет на себя, а затем снова впечатывает меня попой в дверь.

Демонстрирует силу, ярость. А может, он просто не может совладать с самим собой? Заведен.

И только я хотела дотронуться до него руками, как одним быстрым движением мужчина меня к себе спиной разворачивает. Врезаюсь ладонями в деревянное полотно и чувствую, как он ко мне прижимается сзади. Вплотную прям.

Горячая рука огибает мое горло, чуть сжимая, но не сильно. Я все еще могу дышать, но будто стало труднее. Вдохи и так мне даются непросто, а теперь еще и давление. Горячие пальцы на нежной коже…

Второй ладонью Молот проходит по талии, по животу, сползая ниже. Он не торопится, даже наоборот. Медлит, слишком медлит. Зачем? Зачем он это делает? Изводит меня. Истязать вздумал?

И я думаю, что знаю зачем. Ждет реакции моего тела. И я даю ему желаемое.

Только рука коснулась внутренней стороны бедра, пальцы на моих ногах напряглись, за ними колени и сами бедра. Я подаюсь вперед, будто преподношу ему главное блюдо, и он с радостью готов его отведать. Вкусить.

Рукою чуть отогнул мою голову и опустил свои поцелуи на шею. В то место, где кожа такая тонкая, чувствительная, совсем незащищенная. А он сначала ее губами, а потом краями острой щетины, будто по венам. Контраст прикосновений.

А параллельно там, внизу, его пальцы почти достигли своей цели. Еще пара сантиметров, и он меня коснется. Хочу, чтобы коснулся.

Горячая ладонь ложится на мой лобок, а пальцы дотрагиваются до ложбинки, что между ножек. Той, что когда-то не знала, какого это — так сильно хотеть мужчину. Так сильно желать его прикосновений. И сходить с ума от них. Умирать и воскрешаться в одночасье от его пыток.

Молот прижимает мои трусики к телу, и они насквозь пропитываются моим желанием, моей влагой. Растирает, размазывает. Будто играется, и ему нравится эта игра. Игра — довести меня до безумия, до мольбы о близости.

А затем резко убирает руку, чем лишает меня удовольствия. Останавливает в самом начале.

Молот убирает волосы с моей спины и тянет молнию вниз, до конца, дарует мне, наконец, свободу. Сарафан распахивается сзади, и моя грудь не в тисках больше. Я снова могу дышать.

Стягивает сарафан вниз, придерживает край, пока я переступаю ножками, а потом отшвыривает его в сторону. Прямо на стулья, что один на другом в углу столпились. Хватает мою попу и на себя тянет, прижимается к ней и немного надавливает. И я чувствую, что Молот напряжен. Его брюки натянуты в области ширинки, и его член, как и моя грудь, хочет вырваться на свободу.

К себе разворачивает, и я вновь смотрю в его глаза. Дикие глаза. Они наполнены похотью, страстью, желанием. Он хочет всю меня, хочет и будто борется с этим желанием. Сам себя мучает и меня изводит долгим ожиданием. Но Молоту нравятся игры, и сейчас он играет в одну из них. Возможно, в свою самую любимую игру.

Взгляд мужчины проносится по моему телу, по белью, что ничего не скрывает, и снова в мои глаза.

Стоит, не касается. Начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке.

Не могу так…

Тянусь к нему, к его пуговицам. Пара штук, и рубаха распахнута. И тут его губы вновь мои нашли. Рвут поцелуями. Бегло, быстро, пока я нервно стаскиваю рубашку с его широких плеч.