Но, когда говорил про маму, голос чуть дернулся, содрогнулся.

— Сочувствую тебе по поводу мамы.

Я читала про это. Мама Матвея умерла лет десять назад. Не помню подробности.

— Спасибо, — быстро ответил и сменил тему. — Но вот остальные… Папин лучший друг уже, наверное, лет десять мне свою дочку подсовывает. Никак не уймется.

— А она тебе не нравится?

— Не выношу глупых баб. И даже европейское образование ей не помогает. В запасе тридцать слов, которые она чередует. Приставучая…

— Какой ты привередливый. — Строю гримасу и продолжаю читать меню. Не думала, что он видел мое лицо, но он видел. Он, оказывается, на меня смотрит.

— И что это за выражение лица было?

— Какое выражение? — спросила и на Матвея уставилась, прямо в глаза его. Делаю удивленное лицо, будто бы я не при делах.

— Я не привередливый. Я просто понимаю, что взбалмошная мажорка не мой вариант. О чем с ней поговорить? Какой в моде цвет этим летом? У меня другие приоритеты.

— Ясно…

— Ничего тебе не ясно, сладкая. Ладно, встаю, может, холодный душ меня взбодрит. А ты пока закажи еду, или хочешь со мной?

Глава 20

Спросил и стоит на меня смотрит. Ответа ждет?

Но я даже комментировать его предложение не собираюсь. Отворачиваюсь и утыкаюсь в меню. Лучше смотреть на красивые порции еды, чем на этого нахального мужика, что границы не соблюдает. Несет ерунду и не задумывается о том, что мне может быть неприятно, отвратительно, омерзительно это слышать.

Еще раз подобное повторится, и я ему все выскажу. Он напросился. Прямо в лицо ему выговорюсь, каждую шутку припомню. Наглец какой. Я пытаюсь держаться, не грубить, не ругаться, чтобы лишний раз его не спровоцировать. Держусь тихо, в сторонке, чтобы он меня домой отпустил. Но Матвей меня сам выводит. Так и старается задеть, чтобы я сорвалась.

Молот, не дождавшись ответа, скрылся за дверью в свою комнату, а я тянусь за телефоном. Сейчас я такой себе ужин устрою. Королевский…

— Футбол смотреть не будем, — говорю Матвею, когда тот выходит из комнаты.

Что изменилось в его лице?

А, он побрился. Моложе стал выглядеть. И волосы влажные, зачесал их назад. Непривычно. А еще одежда…

Шорты надел и майку. Такую растянутую, как для тренажерного зала…

Хватит его разглядывать! Лера, хватит. Смотри лучше на еду, что официант на стол расставляет.

— Как скажешь. Выбирай фильм, — быстро он согласился. Опять что-то задумал?

— Уже выбрала. — Включаю кино, что стояло на паузе, и делаю громче звук. Специально, чтобы не разговаривать.

Но Матвей и не настроен на разговор, он на еду нападает. Голоден и не скрывает. Начинает есть все и сразу.

А я разгулялась…

Заказала «первое, второе, третье и компот». Только вместо компота вино. Дорогое взяла, но, думаю, для Матвея цена не имеет значение.

Он повернул к себе бутылку, прочел название и молча ухмыльнулся, дернув бровью.

Что это значит? Я правильно заказала? И с чего я заморачиваюсь?

Правильно-неправильно, пусть пьет что есть. Молотов берет бокалы и один из них мне протягивает.

— За что пьем? — спросила и тут же громкость убавила, перехватив у него фужер. Глупо было делать так громко.

— За умную девушку Леру, что поймала вора.

— Я не поймала, а вычислила, — поправляю его оговорку.

— Это одно и то же. За тебя, сладкая, — отвечает мужчина, и мы стукаемся. Он тут же делает глоток, но не я.

— Ты можешь меня так не называть? — решаюсь спросить, чем снова фокусирую его взгляд на себе.

Карие глаза смотрят пристально, но взгляд такой уставший. Вымотанный.

— Не нравится?

Спокойно вроде спросил, а я молчу. Почему я ему не отвечаю? Мне не нравится. Меня это дико бесит, раздражает, но…

— Не знаю, это как-то странно. Мы малознакомые люди, а ты говоришь такое. Это слово…

— Слишком интимное? — заканчивает за мной фразу Матвей и глядит пристально, вдумчиво, глубоко. Но я не отвечаю на его вопрос. Лишь задаю свой в ответ.

— Я могу вернуться в свою квартиру? Я буду продолжать работать, но я хочу ночевать у себя дома. Можно?

— Еще одна ночь.

— В смысле одна ночь? — уточняю, и тревога во мне вдруг усиливается. На что он намекает? Одна ночь? Что будет этой ночью?

— Останься тут еще на одну ночь. Завтра разберемся с доказательствами, и тебя отвезут домой.

— А банкет?

— На банкет мы идем. Тут тебе уже не отвертеться. — Расслабляет лицо Матвей, делает глоток вина из бокала и начинает чуть улыбаться.

И я улыбаюсь в душе. Искренне и открыто. Все же я ошибалась на его счет. Он не подлец. Шутит, конечно, ужасно, но границу не переходит. Надеюсь, и дальше так будет.

Ужин мы съели быстро. Официант забрал тарелки, и мы все еще сидим с Матвеем, досматривая кино.

Я вжалась в боковушку дивана и медленно цежу остатки вина в бокале. Матвей сполз вниз и слегка развалился на второй половине.

Но мои мысли где-то не здесь. Я даже не осознаю в полной мере, о чем фильм. На уме лишь: «Что будет, когда моя мама объявится?» Меня мучает этот вопрос. Мучает какой день, и я решилась спросить.

Молотов медленно поворачивает голову на меня, не отрывая ее от дивана. Он молчит. Смотрит на меня так пристально, но молчит. И от этого страшно…

— А она объявится? — Легкая улыбка выступает на его лице. Уголки губ спалили.

— Не знаю. Раньше всегда возвращалась.

— Ну вот когда вернется, тогда и посмотрим. — Замолкает, а потом громко: — Ну хватит, Лер.

— Что? — Таращу на него глаза, не понимая, о чем это он.

— Я вижу, о чем ты думаешь. И меня бесит это, — все еще говорит громко с каплей агрессии. — Я не убиваю людей, — четко произносит каждое слово.

— Я на это не намекала…

— Врешь, — перебивает и начинает мне улыбаться. Странно. Я думала, он злиться, орать начнет, а он улыбается.

— Не вру.

— Ладно, тогда о чем ты подумала, когда спрашивала о маме? Что, ты думаешь, я с ней сделаю? Или что я хочу сделать с тобой?

— Что ты хочешь сделать со мной? — задаю вопрос, и с каждой секундой молчания Молотова тревога во мне лишь возрастает.

Я думала, мы просто поговорим, а он опять вздумал мне угрожать?

— Я так-то неплохой человек, Лер. Просто на мне ответственность и фамилия, которой я должен соответствовать. Понимаешь?

— Не совсем…

— Даже если я не хочу реагировать, не хочу наказывать, а может, просто хочу глаза на что-то закрыть, я не могу. Я получил свой статус в наследство, и я не вправе подвести отца, его наследие, его фамилию.

— И это дает тебе право приковывать девушек наручниками?

— Нет, не дает. Но никто не станет подчиняться доброму мишке с нежной улыбкой. Такие амбалы, как Миша, как Паша, не будет слушаться, если я буду их просить, а не приказывать. А еще в этом городе накаленная обстановка. Вот-вот решится вопрос о присвоении власти, поэтому мне ну никак нельзя подорвать свой авторитет. Поэтому я соблюдаю грань между создать видимость и натворить делов. В твоем случае перегнул, признал, пора бы и тебе забыть.

— А ты, значит, добрый мишка с милой улыбкой? — только успела задать вопрос, как Матвей чуть развернулся и начал улыбаться.

У него и впрямь милая улыбка бывает. Сейчас она именно такая.

— Отчасти. А что насчет твоей мамы… пусть лучше не возвращается. А если вернется, я ее трогать не стану. Если она, конечно, еще чего-нибудь не выкинет.

— Спасибо, — благодарю и все еще смотрю на лицо Матвея.

Я рада, что нам удалось поговорить так. Нормально и без издевательств. Возможно, сегодня я буду спать спокойнее, чем до этого. Страх улетучился, и мысль о том, что завтра я окажусь у себя дома, согревает мне душу.

Состояние классное. Я вроде бы уже проснулась, но нахожусь еще где-то не здесь. Веки такие тяжелые. Они никак не хотят открываться. Вокруг тишина. Я чуть ерзаю головой и чувствую, как жарко всему моему телу.