— Я раньше тоже чувствовал себя чужим в подобном обществе, как и вы. Бедность выдает таких, как мы с вами. Взять вон того же Матвея или мою дочь, Ноночку, — они с рождения привыкли к этой жизни. К богатой, к пафосной…

— И скучной, — заканчиваю предложение за мужчиной и вижу, что ему не понравился мой тон. И пусть.

— Это для вас тут скучно, но не для них.

— Вы на что-то намекаете? — спрашиваю не стесняясь.

Меня бесят загадки и недосказанность. Я технарь, мне нужна четкость и точный ответ, а не философские тяжбы. А еще я не говорю с людьми, которые мне не приятны. И сейчас я на шаг от того, чтобы послать этого мужика к черту.

Как вдруг мужчина тут же отодвигается от меня, резко выпрямляет спину и таким мерзким, ехидным голосочком:

— Крестник, а вот и ты, — говорит он Матвею, и я выдыхаю.

Он пришел. Что так долго? Мог бы и поспешить.

— Беседуете? — вопрос от Молотова звучит язвительно, что вызывает легкую улыбку на моем напряженном лице.

— Обсуждали шампанское. Твой отец, как всегда, не поскупился.

— Как всегда. Позволите? — Матвей любезно просит освободить свой стул и, наконец, оказывается рядом. Аркадий уходит не быстро. Сначала стоит на одном месте, глядя по сторонам. Наверное, ищет еще одну жертву для своих разговоров, но в итоге проваливает. Я окончательно расслабляюсь, пока не решаю предъявить ряд претензий моему спутнику.

— Ты почему так долго? — говорю негромко.

— Сбрасывал напряжение, — сказал и хихикнул. Нашел время для шуток. Или он не шутит? Молотов. Как его понять вообще? Замолкаю. Я понятия не имею, как ему ответить на это. — Расслабься, я пошутил. — Делает паузу. — Или нет.

— Не смешно, — грублю.

— И мне. Вообще не смешно. Я в такой ситуации был последний раз в старших классах. Когда у меня встал на торчащие стринги у девчонки с парты передо мной.

— Ты перестанешь говорить об этом? — пытаюсь остановить поток его пошлости. Я уже, наверное, вся румянцем залилась от его рассказов. Жарко точно стало.

— А ты отодвинься подальше, а то я опять, — не успокаивается Матвей, и я показательно отодвигаю стул чуть в сторону, скрипя ножками. Не намного.

Где-то через минуту все гости вновь оказываются за своими столами. Начинают пробовать новое блюдо, что принесли официанты. Свет чуть приглушают, и на небольшую сцену, что украшена цветами в углу, неподалеку, выходит женщина в длинном платье со шлейфом. Она подходит к микрофону и начинает петь. Очень красиво петь. Так нежно…

Чувствую, сейчас будут танцы. Но я танцевать точно не стану. Я вообще-то домой хочу. И он мне обещал, что мы скоро поедем домой. Когда наступит это скоро?

— Сынок, ты позволишь мне потанцевать с твоей невестой? — обращается к нам Молот-старший, а я лишь смотрю в глаза Матвея.

Надеюсь, он скажет нет. Должен сказать. Я не умею танцевать. И не хочу. Особенно с его папой. Я боюсь.

Может, самое время для побега? Сорваться и бежать? Далеко я не убегу на таких каблуках и в этом пышном платье.

А может, Матвей скажет, что мы уезжаем? Что нам пора?

Нет.

Матвей такое не скажет. Он:

— Если Лера не против…

Глава 30

А Лера против. Всеми руками, ногами и головой против. Я не хочу. Не буду. Но как мне сказать нет?

— Конечно, — начинаю улыбаться и встаю с места.

Вот же позор. Какой позор. Все на меня смотрят, а я совсем не умею танцевать. Никогда я не танцевала. И учиться не собиралась. Я хочу назад, в свою тихую жизнь затворницы, а не вот это все.

Папа Матвея протягивает мне руку, и я подаю свою. Мы отходим чуть в сторону от стола, встаем друг напротив друга. Молот-старший кладет руку мне на талию, а вторую чуть в сторону. Такое я реально только в фильмах и видела. Нервничаю дико. Чувствую, как руки трясутся и колени тоже, благо платье длинное.

— Я плохо танцую, — сразу же признаюсь своему не свекру.

— Ничего. Я и сам не профессионал. Просто хотел поболтать с тобой. Можно же к тебе на «ты» обращаться?

— Да, конечно.

Попробуй откажи Молоту. Любому из них.

— Я так рад, Лерочка, что мой сын наконец созрел. Вы не представляете, насколько велика моя отцовская гордость. Вы красавица. Надеюсь, Матвей ничего не испортит.

— А почему он должен испортить? — спрашиваю, потому что мне интересно. Возможно, Михаил мне что-то расскажет, а я потом буду над Матвеем подшучивать.

— Не должен, но может. Он у меня мальчик хороший, всегда был хорошим. И всегда был чересчур добрым. Даже удивительно, что он не пошел на поводу, а выбрал девушку…

— Не вашего круга? — спрашиваю, потому что изначально я настроена враждебно. Ко всем людям на этом банкете. За это Матвею спасибо. Инструктаж его был так себе, да и отзывы тоже. А еще этот Альберт поднагадил своим разговором.

Неужели и этот начнет тыкать моим низким статусом. И с чего они взяли, что он низкий?

Они меня впервые видят.

— Какие глупости. Наш круг, ваш круг. Нет никакого круга. Есть люди. Плохие и хорошие. Вот ты, Лера, хорошая девочка, по тебе сразу видно. Поэтому Матвей тебя и выбрал. Он всегда умел разглядеть человека. Не знаю, что это у него. Может, врожденный талант? А может, интуиция так работает? Мой сын всегда знает, кто плохой, а кто хороший.

— Спасибо вам, — это все, что приходит мне на ум после слов Молотова-старшего. Я не знаю, что еще сказать. Он оказался совсем не таким, как я думала, как я себе представляла. Я многое про него прочитала, про его сына, про их бизнес. И я бы никогда не подумала, что он такой. Такой добрый, такой умный, такой нормальный.

— Не за что. Приезжайте почаще. Просто, в гости. Я бы хотел узнать тебя поближе, посидим, так сказать, по семейному. Матвей нечасто меня радует своим присутствием.

— Ладно. Мы приедем.

Не знаю, могу ли я обещать ему это? Могу ли я вообще разговаривать с Михаилом как его будущая невестка?

Все это так глупо. В шаге от полнейшего абсурда. И, ко всему, я чувствую вину за этот обман. За то, что я лгу этому приятному мужчине прямо в лицо.

— Вот и договорились. А теперь очередь Матвея. Он уже наготове стоит. Спасибо за танец, Лерочка.

— И вам спасибо.

Мужчина отходит в сторону, и я разворачиваюсь к столу. И снова жизнь вокруг меня останавливается.

Лишь полумрак, тусклое освещение и карие глаза, что на меня смотрят. В упор, четко и пристально. И я будто пьяна ими.

Матвей медленно подходит ко мне, крепко обнимает за талию и прижимает к себе. Мои руки обвивают его шею, и я начинаю чувствовать его тепло всем своим телом.

Мои пальцы сами собой начинают легонько поглаживать его шею, затылок. Касаюсь его щекой и чувствую легкое покалывание щетинок. И мне даже это приятно.

Но в этот самый момент я ощущаю грусть, что ломит в груди. Сжимает и тянет. Выкручивает.

Момент настолько интимный, нежный, даже чувственный. И все это могло бы быть по-настоящему, но это всего лишь игра. Очень печальная игра с моим сердцем.

— Ты готова ехать?

— Да.

Я давно готова. Еще одного разговора с любым из этого общества я не вынесу. Итак слишком много впечатлений для одного вечера.

— Потанцуем немного и поедем, — сказал и крепче сжал мою талию. Проходит щетиной по моей щеке, до самых губ. Целует нежно, невинно. Слегка прикоснулся, словно случайно, и снова к щеке.

Девушка закончила петь, и мы с Матвеем, все еще держась за руку, возвращаемся к нашему столику. Там оживленно. Нона разговаривает с подругой Михаила, и, кажется, им довольно весело. Михаил болтает со своим другим Аркадием, но отвлекается на нас.

Аркадий сверлит меня взглядом. На что он надеется? Что просверлит во мне дыру? Жаль огорчать, но у него ничего не выйдет. Я и не такое стерплю. У Ноны на лице лишь презрение, когда она на меня мельком взглянула. Но потом вдруг растянула красные губы в улыбке и на Матвея переключилась.

— Мы вынуждены уехать. Завтра у меня ранний рейс, — вдруг говорит Матвей, а я лишь сильнее сдавливаю его ладонь от неожиданной новости.